Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

В тихом омуте

Сборник
Новогодний конкурс (2024–2025)

                    Телефон Натальи Ивановны разрывался от входящих сообщений. Предновогодняя пора превратила жизнь учительницы русского языка, и без того изобилующую событиями, в бурлящий котёл. До новогоднего представления третьего класса "Б" оставались считанные дни, но предстояло сделать ещё много. Много больше, чем способна вынести хрупкая душой учительница, которой едва исполнилось тридцать три.

                    В обычные дни Наталья Ивановна, в силу профессии тяготеющая к добыче драгоценностей из недр родного языка, расшифровывала букву "Б", что стоит за номером класса, как "булочки, бабочки, баловни" или в редких моментах неповиновения подопечных - "бесята". Но теперь буква "Б" читалась исключительно, как редкое и неожиданное в речи филолога "Блядь, когда же это всё уже закончится?".

                    Возникало даже желание провести новогоднюю ночь в одиночестве, закрыться где-нибудь в столь же уютном, сколь недоступном для людей месте и просто уснуть. Ну или напиться, как трудовик Михалыч, в его же каморке-кладовке, пусть даже вместе с самим трудовиком. Наталья Ивановна хихикнула, представив лицо, Михалыча, когда она предложила бы ему такое.

                    А затем Наталья Ивановна представила не только лицо, но и всё остальное тело трудовика, дорисовывая ко всегда заметным мускулистым рукам воображаемый накачанный торс и рельефный пресс, закрыла глаза, провела рукой по своей груди, спускаясь всё ниже, мимо скрытых под одеждой чувствительных сосков, по плоскому животу. Безымянный палец, на котором никогда не было кольца, уже проник под поясок джинс. Сколько же Михалычу лет? Едва за сорок, а выглядит он лучше, чем физрук, и не пристало звать его просто Михалыч... Да и мысли о том, что он употребляет алкоголь, рождены скорее стереотипом, чем...

                    Телефон завибрировал.

                    Наталья Ивановна резко вытащила руку из под ремня, чуть не сломав тот самый безымянный палец с ноготком, покрытым синим лаком. Громко нецензурно выругалась и уставилась в экран. Мать милой золотоволосой девочки Светы из третьего "Б" в очередной раз уточняла, как должен выглядеть костюм феи. Наталью Ивановну уже так достали эти расспросы, что ей просто хотелось послать на три запретные буквы назойливую мамашу.

                    Учительница уже несколько раз всё объяснила, со схемами, фотографиями и иллюстрациями. Наталья Ивановна уже прочитала весь интернет, изучая то, как должны выглядеть сказочные феи. Даже Толкин, наверное, знал про Средиземье меньше, чем Наталья Ивановна про маленьких летающих созданий и то, как сделать полнообразно представляющий их костюм. Сами феи стали ей уже до того омерзительны, что она с радостью размазывала бы их по теплой земле и мягкой траве волшебной страны огромной мухобойкой, наслаждаясь каждым мгновением агонии волшебного народца, смакуя каждый предсмертный крик мелкой сказочной твари.

                    На все ещё милом, хоть и под конец года уставшем личике учительницы краткосрочно зажглась инфернально-счастливая улыбка, когда она представила, как кроет многоэтажным, словно теремок, матом одолевшую её мать Светы из третьего "Б". Как Наталья Ивановна ругается, уподобляясь пьяному пирату и отсылая ко всем чертям на дно морское, в глотку самому Кракену и остоебеневшую мать Светы, и саму свету, мать её так. Как учительница в мятой пиратской шляпе, широких холщовых штанах и пропахшей табаком полосатой тельняшке гонит Свету из третьего "Б" и её родительницу на самый конец скрипучей и ощетинившейся занозами доски, что торчит с палубы скользящего по волнам пиратского корабля, чтобы те скоро с воплем свалились в воду.

                    А там уже резали морскую гладь плавниками проголодавшиеся, кровожадные и безмолвные акулы. "Walk the plank! Walk the plank!" - Кричит Наталья Ивановна, чей голос срывается на хрип, и потрясает саблей в руке с готовностью ткнуть в спину оторопевшей жертве. Но так нельзя. Не пристало учителю русского ругаться на чужом языке. И Наталья Ивановна встаёт, берёт телефон и вежливо отвечает, в очередной раз одобряя пятое бессмысленное изменение и без того прекрасного костюма феи-Светы.

                    Вскоре Наталья падает спиной на диван, раскинув руки. Она представляет себя не в Московской квартире, а в далёкой тропической стране, на отпуск в которой у учительницы нет денег. Представляет, как качается на волнах тёплого моря в окружённой косой белого песка лагуне атолла у одного из Мальдивских островов. Рядом с учительницей мускулистый парень, обладающий стереотипным телом атлета. Парень плавает вокруг неё кругами, как хищная рыба во время охоты, загребая воду мощными руками... Подождите, у рыб нет рук... Наталья Ивановна цепляется за иллюзию, как за спасательный круг, но та разрушается.

                    Пловец смотрит на учительницу бледным небритым лицом испуганного трудовика, а затем из-под воды высовывается огромное щупальце и утаскивает Михалыча на морское дно. Вскоре такое же щупальце появляется рядом с Натальей Ивановной. Женщина созерцает его со смиренной готовностью умереть, но даже в этот момент не способна до конца избавиться от теплящих низ живота фрейдистских аналогий. Щупальце властно обвивает её горло, грубо целует шею шершавыми присосками и начинает вибрировать, резонируя с нечеловеческим, но музыкально-манящим подводным гулом.

                    В Московской квартире настоящая, в жизни не видевшая тропических островов, Наталья откашливается, вдыхает колкого морозного воздуха, поступающего через приоткрытое окно, и берёт вибрирующий телефон, скользя по экрану пальцем с синим ноготком, покрытым лаком. Сообщение на экране повергает учительницу в шок. Мать третьеклассника Саши, который играет главную роль Рыцаря в спектакле, говорит, что Саша не будет участвовать.

                    Наталью Ивановну пробивает холодный пот. Что же случилось с Сашенькой, вечным забиякой и задирой, что он готов сорвать спектакль? Может быть, на него упал пассажирский самолёт? Может быть, его похитили инопланетяне с целью разбора на органы для их скрупулезного изучения? Пусть даже в самом прозаическом и скучном случае Сашу выкрали и расчленили культисты, поклоняющиеся Азатоту, Ньярлахотепу, Шуб-Ниггурат и её легиону младых, чтобы вызвать в наш мир всех перечисленных, а потом разбудить Ктулху, который заставит род людской отвергнуть нормы морали и постичь глубины безумия, разрывая на части неугодных... Причина должна быть не менее серьёзна, чем одна из вышеобозначенных.

                    Но правда оказывается намного более жестокой. Правда заставляет Наталью Ивановну скрежетать зубами, сжимать кулаки до хруста суставов; правда будит в душе тихой скромной учительницы русского языка ярость, сравнимую по силе и неотвратимости с пресловутым Пушкинским русским бунтом. Правда в том, что Саша сегодня во дворе подрался с одноклассником Игорем - до недавнего времени (нынешнего полудня, если быть точным) являвшимся его лучшим другом, а теперь приговорённым к вендетте. А так как долговязый дуболом Игорь тоже участвует в спектакле, играя единственно подходящую ему роль дерева (мифического говорящего дуба, но, впрочем, к хуям эти сценарные подробности, в понимании Натальи Ивановны Игорь - тупорылое полено без слов), то Саша принимать участие в постановке не будет.

                    Саша ставит ультиматум. Либо он не участвует, либо убирайте Игоря.

                    Наталья Ивановна не прочь убрать Игоря. И Сашу. И весь родительский комитет с их настопиздившим спектаклем, но где же найти киллера до нового года? Не разъехались ли все наемные убийцы по дорогим швейцарским лыжным курортам из-за того, что убивать людей перед долгожданными новогодними праздниками как-то не по-людски? И дают ли те, что не разъехались, скидки, как в "пятерочке"? Ну например "три жмура по цене двух"? Но нет, разумеется, так не пойдёт. Так не пойдёт...

                    Наталья Ивановна делает глубокий вдох по дыхательной системе Бутейко. Упругая грудь вздымается, растягивая футболку. Улыбка рождается в уголках женских губ. Её тело - её гордость. Всё натуральное и в меру привлекательное: все эти формы добыты честным путём, еженедельными тренировками в фитнес-зале, за которые Наталья Ивановна щедро отстегивала по восемь тысяч в месяц хозяевам весьма приличного городского спортивного заведения.

                    Она вспомнила, как легко ей бывает после тренировок. Как напряженность мышц прогоняет тревогу из мыслей. Учительница попыталась оживить в памяти то чувство усталости, смешанной с удовольствием. Едва ощутимая боль, перетекающая в кайф, как после удара мягким шнуром в хорошей БДСМ-практике. А что, если весь этот тяжёлый год был одной длинной тренировкой, которая сделает учительницу сильнее в году следующем? И что, если прямо сейчас нужно выполнить самое сложное упражнение с максимальным количеством повторений?

                    Ведь нет ничего сложнее, чем помирить двух третьекласников. Их вражда, хоть и длится не больше недели, всегда также остра, как озлобленность двух сицилийских кланов мафиози, сильней, чем ненависть банды Бладс к банде Крипс, сильнее, чем... Нет времени на поиски идеальных сравнений и убедительных оправданий неудачам, нужно действовать.

                    Наталья Ивановна представила, как два школьника в костюмах дворян девятнадцатого века вызываются стрелять друг в друга на дуэли. Их секунданты делают протокольное предложение перемирия, но делают его так небрежно и лениво, потому как знают, что господа не отступят от намерений. Двое идут к барьеру, но спотыкаются, ведь дворянское платье слишком велико для третьеклассника. И если они не могут вести себя по-взрослому, надо им помочь.

                    Учительница берёт в руки телефон и созванивается сначала с Сашей, затем с Игорем. Спустя полчаса обсуждений более острых, чем переговоры о перемирии двух генералов, каждый из которых готов воевать до последней капли крови последнего из самых малокровных своих солдат, мир заключён. Спектакль спасён. Актёрский состав собран.

                    Теперь можно и успокоиться. В руке Натальи до сих пор сжат телефон. Его пластиковый корпус нагрелся от жара потеющих ладоней. Наталья скользит взглядом по списку контактов и находит маму Алёши. Ни Алёша, ни его мама не доставляют Наталье никаких проблем. Наоборот - третьеклассник Алёша сходу понимает, что и как нужно играть, а его мать с первого раза уяснила, какой требуется костюм.

                    Казалось бы, всё хорошо. Но эта идиллия вызывает в Наталье Ивановне очередную волну тихой ярости. Ведь Алёше предлагали главную роль рыцаря, а он отказался, выбрав менее заметный образ крестьянина. Алёша, словно в одном сосуде смешанные алхимиком в одном сосуде огонь и лед, вызывает сразу и жгучую обиду, и успокаивающее обожание. Природная скромность круглолицего русого мальчика не позволяет ему фокусировать на себе внимание зала... Или?.. Или всё дело во внимании одного человека, да не в зале, а на сцене?

                    Точно!

                    Наталья бьёт себя ладонью по лбу. Света! Это в её присутствии Алёша становится немногословным, забывает реплики, краснеет и отводит взгляд. А ведь роль рыцаря подразумевает множество диалогов с феей-Светой. Им же половину спектакля придётся провести вместе. Теперь-то ясно, почему стеснительный Алёша предпочёл быть крестьянином.

                    "Ну и мудак ты, блядь, ебаный Алёша!" - рычит в подушку Наталья и ощущает, как дёргается глаз. "За свои мечты нужно сражаться, а не бежать от страха неудачи. Не прилетит эта фея, поймаешь другую. Весь ебаный волшебный лес кишит этими сраными феями, как трухлявый пень рыжими муравьями. Ну и мудак ты, Алёша!"

                    Уже успев пропитаться воодушевляющим чувством зависти к светлой и непорочной детской любви, так отличающейся от её чувств к трудовику, Наталья Ивановна вновь возвращается с небес спокойствия на бренную землю профессионального выгорания.

                    В предновогодние дни рано темнеет. Наталья смотрит в окно мутным взглядом слипающихся глаз и не может понять, который час. Нужно выспаться, завтра ответственный день. Она берёт в руки телефон, и тот снова вибрирует. Учительница, чьи нервы за вечер натянулись   так сильно, что на них можно было бы повесить расшитый серебряными полумесяцами синий бархатистый занавес для школьной постановки, вздрагивает. Но вздрагивает зря, новость хорошая.

                    Воздушные розовые крылья феи, которые Наталья Ивановна заказала на маркетплейсе, чтобы сделать сюрприз Свете, как раз пришли в пункт выдачи. Хоть и слишком поздно, но пришли. Ещё есть двадцать минут, чтобы забрать их. Наталья Ивановна быстро одевается, берёт телефон, смотрит на сообщение… И понимает, что крылья доставлены в неправильный пункт выдачи. Не тот, что возле дома, а тот, что в трёх кварталах отсюда.

                    Ей хочется кричать от отчаяния. Но она хватает вязанную синюю шапку с помпоном, ключи, выбегает из квартиры в подъезд, толкает дверь и ныряет в холодный мрак зарождающейся декабрьской ночи. Свежий воздух врывается и наполняет легкие, пробуждает, отрезвляет, даёт силы, а затем выходит изо рта плотным паром, сливаясь с темнотой.

                    Наталья Ивановна бежит вперёд, навстречу своей мечте, гордо выгнув спину и задрав голову, как благородная лань.

                    Трудовик Михалыч едет на черном БМВ по ночному городу. Мы часто встречаем таксистов, готовых рассказывать, что они таксуют для души, а вообще у них семь бизнесов. Иногда это правда, иногда это лживое оправдание. Трудовик Михалыч не расскажет вам о том, что он работает трудовиком для души. Потому что он не пустит вас в салон, ведь он не таксист и по вечернему городу катается один.

                    Откуда у него БМВ? Может быть в прошлой жизни он был элитным киллером, как Джон Уик, и под полом в его доме забетонирован целый арсенал оружия. А может быть это просто очень старая машина, денег на которую хватило бы и у трудовика. Зимним вечером холодный сумрак слишком густ, поэтому точно не скажешь.

                    Михалыч уже заехал на пешеходный переход, как вдруг увидел летящую ему под колёса учительницу русского языка. Она лишь оглянулась на шорох шин при резком торможении и побежала дальше.

                    Но Михалыч стоял на переходе и, как т раньше, никуда не ехал. Красные габаритные огни его авто даже в снегопад были видны издалека, а передние фары выхватывали из густой темноты блестящие, торопящиеся разбиться об асфальт, танцующие в предсмертном танце снежинки. Перед глазами Михалыча стоял образ пробежавшей мимо учительницы, которая пронеслась перед ним, как стройная и надменная золотая антилопа из советского мультфильма. И Михалычу хотелось упасть на колени, как в том же мультфильме делал жадный раджа. Он встречал Наталью каждый день, но только сейчас увидел её по-настоящему. Разве это не магия? Разве это не новогоднее чудо?

                    - Это чудо! – радостно вскрикнула Наталья Ивановна, когда за минуту до закрытия пункта выдачи ей всё-таки отдали заказанные крылья феи.

                    Обратно она шла намного медленнее, ведь по дороге сюда так торопилась, что чуть не попала под машину. А ведь Наталья бы могла серьёзно подпортить жизнь и себе и водителю, не успей перебежать. Хорошо, что ничего не случилось, думала она. Но всё уже случилось, и всё не хорошо, но прекрасно.

                    Уже дома, Наталья выпила горячего какао, забралась под толстое одеяло и поставила телефон на зарядку. Больше никто не писал и не звонил, к счастью. Она уже закрывала глаза, чтобы побыстрее оказаться в завтрашнем дне, в кутерьме спектакля, среди наряженных в костюмы учеников третьего "Б", зрителей, родителей, декораций, ароматов апельсинов и пробирающихся из будущего в настоящее манящих перспектив следующего счастливого года, как вдруг... Завибрировал телефон.

                    Наталья Ивановна не желала портить себе настроения, но и оставаться в тревожном неведении ей хотелось не больше. Что же тут выбрать?..

                    И все-таки она прочитала входящее сообщение. С нового года её спаситель, фитнес-зал, где учительница снимала стресс и выпускала пар, поднимает цены на пятьдесят процентов. Это было последней каплей для натерпевшейся за день психики.

                    Утром бабушки, привычно расположившиеся на заиндевелой скамейке, долго обсуждали, кто это заорал на весь дом, выкрикнув пронзительное звонкое "Бля-я-я-я-ядь!", от которого разве что покрытые морозным рисунком окна не дребезжали.

                    На учительницу русского языка не подумал никто. А очень даже зря.

                    Ад пуст, и все дьяволы здесь. Так можно было бы сказать, глядя на разномастные страшноватые костюмы третьеклассников во время школьного спектакля. После представления дети дали волю своему безумию и начали играть, кто во что горазд, отчего костюмы мялись и портились. Но всё было позади.

                    Светина мама трясла Наталью Ивановну за руку, благодарила за феины крылья, за спектакль - за всё. Поздравляла с новым годом и вновь благодарила. Примерно тем же занимались остальные.

                    - Вы волшебница, волшебница! Добавили обыденности в нашу магию! То есть наоборот... - торопливо поправлялась Светина мама.

                    - Нет, именно так, - улыбалась Наталья Ивановна. - Ваши дети - вот магия. А крылья феи из магазина - щепотка обыденности.

                    Наталья Ивановна краснела. Все думали, что от лести, но на самом деле от стыда за свои вчерашние злобные мысли.

                    - Ой всего хорошего вам желаю! - продолжала Светина мама. - Мужа богатого вам и красивого найти в будущем году!

                    - Сойдёт и трудовик, - подумала Наталья Ивановна. Или не подумала, а сказала вслух. Светина мама замолчала, часто моргая от удивления.

                    Наталья Ивановна поспешила ретироваться и двинулась за закрытый синий занавес с серебряными полумесяцами. После спектакля здесь уже никого не должно быть, но оказалось, что это не совсем так. В тесном уголке рядом стояли Света и Алёша, и, судя по нервным жестам мальчика, Наталью Ивановну угораздило стать свидетелем его первого в жизни признания.

                    Учительница пыталась не шевелиться, не дышать, и даже не хлопать ресницами, чтобы не помешать, не навредить этому хрупкому, как таящий по весне снеговик, мгновению. Мальчик договорил, и его руки повисли вдоль тела, словно у боксёра, отстоявшего двенадцать раундов. А Света лишь покачала головой, на которой трепетали золотистые закрученные локоны, гордо вздернула нос и ушла в зал, отогнув край занавеса.

                    Наталья Ивановна торопливо развернулась и тоже незаметно вышла из-за сцены в зал. Позади, за толстой бархатной тканью с полумесяцами слышались детские всхлипы. Учительница не знала, кого хочет придушить сильнее: надменную фею с блядскими фальшивыми крыльями, плаксивого сопляка или себя за то, что влезла в чужой огород...

                    Ей хотелось убежать на край света. Наталья прошла через помещение, пахнущее бенгальскими огнями и мандаринами, не отвечая на оклики родителей, и скрылась в первой попавшейся двери. Как на зло, это отказалась дверь каморки трудовика, где небритый хозяин складывал разобранные декорации, только что унесенные со сцены.

                    Михалыч взглянул в глаза учительницы русского и почти испугался того, что виднелось на дне этого тихого омута.

                    - Вам чем-то помочь, Наталья Ивановна?

                    Учительница русского и литературы сверлила взглядом Михалыча и чувствовала, что ад пуст, и все дьяволы здесь.

                    - Не могли бы вы чуть задержаться, чтобы снять занавес, когда всё закончится?

                    Скорей бы родители разошлись, позволив ей наброситься на трудовика, вонзить покрытые синим лаком ногти ему в спину и выпустить сонм своих демонов, большая часть из которых являли собой, разумеется, оголодавших суккубов.