Последний полёт! Прощай, Валерка!
- Сборник
- Последний конкурс (2025)
Солнце лениво согревало улицы, ноябрьское утро на юге было сонным и теплым. На территории спортивного комплекса начиналась повседневная жизнь: кто-то шел на пляж метать камни и прыгать в песке, кто-то делал зарядку на поле, кто-то уже с утра направлялся в зал силовой подготовки для упражнений со свободными весами. Яркий луч света проник в мрачный конференц-зал гостиницы сквозь неплотно сдвинутые шторы, улегшись посреди зала длинной желтой полосой.
Высокий и лысый мужчина в возрасте поправил крестик под свежевыстиранной рубашкой:
— Епт, Валера, как же так, подставил волчонок Папу, насрал прямо в душу, Валера, еб твою мать...
Сергей Вениаминович Хочуха, старший тренер сборной по метаниям, мутно смотрел в пустоту, потирая взмокшую лысину рукой блестевшей золотыми перстнями. За сорок лет в легкой атлетике он повидал много разных событий, но впервые посреди федерального сбора пришлось собирать экстренное совещание по такому поводу.
Недалеко от него, грузно опираясь на спинку стула, стоял Эдуард Семенович Козырь, невысокий и невзрачный, с лицом старшины, по которому можно было смело узнать начальника сбора по административно-хозяйственным вопросам.
— Помнишь, Сережа, как этот великий спортсмен на сборах в Киргизии ссал на ходу из такси? Дал водиле по шее, открыл окно и ссал. Давно было понятно, что закончится каким-нибудь жутким дерьмом. Ходоки сказали тогда, что он сломал в номере всю мебель, вынес обломки на улицу, поджег и делал шашлыки в дешевом мангале. Пиздец.
Хочуха нервно отмахнулся, второй рукой удерживая за дужку очки:
— Ты мне рассказываешь? Я все про этого мудака знаю. Надо же было так насрать именно сейчас, под выборы главного тренера. Понятно, что Юлю поставят, там все решено сто лет назад через банкиров, но я-то сразу по её назначению в блудняк влезу с этим дебилом. Ебаный великий спортсмен.
В конференц-зал грузно вошел Павел Петрович Бурда, пузатый, высокого роста, с багровым от давления и алкоголя лицом, в постоянных горнолыжных очках, из-за чего спортсмены называли его «Пилот Космического Корабля». Переваливаясь, как обожравшийся медведь, он тяжело плюхнулся в кресло и забасил своим трубным голосом:
— ДА ВОТ ЭТО ВАЛЕРКА УЧУДИЛ ЭТО ЖЕ НАДО МНЕ СЕДЬМОЙ ДЕСЯТОК НО ТАКОГО БЛЯДЬ Я НИКОГДА НЕ СЛЫШАЛ У ВАЛЕРКИ ВМЕСТО МОЗГОВ ОТ ВОДКИ КАША СУДЯ ПО ВСЕМУ ОСТАЛАСЬ ЕГО БЫ В ГОРЫ НА МЕСЯЦ И ПАЛКАМИ ЛУПЦЕВАТЬ ЧТОБЫ ДУРЬ ВЫШЛА ВСЕГДА БЫЛ НЕУПРАВЛЯЕМЫЙ А ЭТО ВООБЩЕ НИ В КАКИЕ РАМКИ ВЫ БЫ СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ ЗАНИМАЛИСЬ ПРОФИЛАКТИКОЙ ПОДОБНЫХ СИТУАЦИЙ В СБОРНОЙ.
Хочуха переглянулся с Козырем взглядом, полным тоски, и промолчал.
Сразу несколько человек вошли в зал. Среди них И. П. Натощак — невысокий и худой врач сборной, Яков Евгеньевич Бал — красивый мужчина с седыми усами, и интересными инициалами, старший тренер резерва, и Рудольф Рудикович Шляпентох — заслуженный тренер, тренер Валерки, уважаемый человек и аксакал спорта. Шляпентох остановился в центре зала, уперев руки в бока, и тихо пробормотал:
— Сережа, что там с Валеркой?
Сергей Вениаминович кашлянул, встал, обвел присутствующих слезящимися глазами и выдавил с паузами:
— В 5 утра, в своем номере, спортсмен Валерий Груздёв совершил насилие над допинг-офицером мужского пола. — Сергей Викторович похлопал ладонью правой руки по сжатому кулаку левой. — Соседи по номеру утверждают, что видели сквозь сон, как он впустил шаперона, заполнил бумаги, затем прошел с ним в туалет для сдачи мочи. А там уже никто не видел, как он угрозами и силой принудил его. Хомяков и Рыбкин поняли, что происходит, только тогда, когда инспектор стал громко рыдать, и, ворвавшись, они оттащили Груздёва и связали эластичными бинтами.
Мужчины молча смотрели друг на друга. Молчание прервал Натощак:
— Валерка пьяный был?
— Нет.
— А нахуя?
— Я ебу? — Сергей Вениаминович встал и, сложив руки за спиной, закружил вокруг горшка с дифинбахией.
Бал повел седыми усами и, еле разлепляя сухие губы, поинтересовался:
— Сейчас Груздёв где?
— В номере. Связанный. Милицию еще не вызывали, Хомивка убалтывает допинг-офицера не писать заявление, шаперон молодой, на вид лох, может, откупимся, если что.
— ВЫ ЧТО ТРОНУТЫЕ КАКОЙ ОТКУПИМСЯ КАКОЙ ХОМИВКА ОН ЖЕ ГРУЗДЁВ В ПАРИЖЕ НА КУБКЕ ЕВРОПЫ СТЕНЫ КАЛОМ МАЗАЛ И С ПОЛИЦИЕЙ ДРАЛСЯ А ВЫ ЕГО ОТМАЗЫВАТЬ ХОТИТЕ ЗА ЧЕЙ СЧЕТ ПРАЗДНИК ВЫ ЧТО РЕБЯТА СЕРЕЖЕНЬКА ТЫ ТО КАК ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ЭТО ЖЕ ПОЛНАЯ ЖОПА.
Сергей Вениаминович вытер плешивую макушку платком, смахнул пот с верхней губы и неуверенно процедил:
— Груздёв козел, но козел свой. К тому же будет огласка, скандалы будут, спонсорам это, опять таки, не нужно. Груздёв — призер Европы и финалист Олимпиады, надо отмазывать, по-любому. Хомивка и не из такого говна вытаскивал. Главное, чтобы это не разошлось по всему свету, поэтому со своей стороны будете тушить болтунов и заниматься прочими важными вещами. Тут, я так думаю, мне объяснять ничего не нужно, так ведь? Соседям его бутылку поставьте и скажите, чтобы не пиздели лишний раз.
Мужчины молчали.
-----
В это же время на кровати в трехместном номере лежал связанный по рукам и ногам Валерка Груздёв. На пальцах кистей прижатых к груди можно было разглядеть татуировку «hate wada».
— Рыбкин, ты вообще понимаешь, что делаешь? — сипел он, уставившись горящим безумным взглядом в потолок. — Я тебе, сука, потроха вырву, кровью ссать будешь, падла!
Хомяков, коренастый, как тяжелоатлет, нервно теребил в руках мокрое полотенце.
— Валерка, успокойся. Ты вообще, что ты натворил? С этим шапероном...
— Какой нахуй шаперон?! — рявкнул Валерка, трепыхнувшись. Бинты хрустнули, но выдержали. — Я облака двигал! Вы видели, какие облака за окном? Фиолетовые! А этот... Этот хер в пиджаке полез ко мне с баночкой! Я ему сейчас устрою допинг-контроль!
Рыбкин, худой и бледный, отшатнулся к стене.
— Он бредит, Хомяк. Он обсаженный.
— Я тебя съем, Рыбкин, — вдруг спокойно и задушевно сказал Валерка, поворачивая к нему голову. — Первым. Буду долго жевать. А ты, — он перевел взгляд на Хомякова, — будешь подавать мне соль. Потому что ты сильный.
Хомяков перевел дух и шагнул к кровати.
— Валера, заткнись. Ты понимаешь, что ты сделал с человеком? С допинг-офицером!
Валерка замер, его глаза помутнели, будто он прислушивался к внутреннему голосу.
— Не... Не человеком, — выдавил он с трудом. — Это была проверка. Сверхпроверка. Его душа была... Мягкая... А моя — чистая сталь. Я его... Закалил.
Он снова забился, пытаясь высвободить руки.
— Отпустите! Мне надо лететь! Мартынов там, в облаках, сволочь, смеется! У меня есть попытка! Я еще могу выиграть! Копье ушло в небо случайно, я кисть потерял! Мартынов не победил, тогда я победил, а он не выиграл! Он не выиграл, у меня есть еще одна попытка! Кубок был мой! Мартынов самозванец! Я чемпион! Не он! Я! Он в шестой попытке обыграл! Нечестно! У меня еще один бросок, а тот не считается за бросок! Еще один!
— Понятно, — устало и грустно сказал Хомяков — у него крыша поехала, что он на Кубке последним броском проиграл Сереге Мартынову. Запрыгал в начале разбега, а в финале, опустил руку с копьем и наконечник ушел в небо. Копье «свечкой» воткнулось, а у Мартынова было на метр с копейками дальше. Похоже, это был его последний полет копья.
Валерка издал долгий, звериный вой и начал неистово выкрикивать оскорбления, обещая своим соседям по номеру такие страшные кары и адские муки, что у Рыбкина задрожали руки. Наконец, Хомяков, не выдержав, с силой заткнул ему рот скомканной собственной майкой Груздёва.
-----
В конференц-зал зашел высоченный брюнет в очках. Остановился недалеко от дверного проема и рассматривал присутствующих. Молчание длилось с полминуты.
— Ну что ж, — начал Хомивка. — Ситуация, конечно, анекдотическая. Парня этого зовут Олег. Олег Игоревич. Молодой, амбициозный. Из тех, кто на кого-то учится. На Что То Там Менеджмент Спорта. — Он посмотрел на потолок. — Я застал его в комнате горничной, куда его отвели. Он рыдал и пытался писать заявление в органы на телефоне.
Бурда сдавленно булькнул, Шляпентох открыл рот, а Козырь встал и подошел к окну, демонстративно отвернувшись.
— Ну, я сел рядом. Сказал: «Олег Игоревич, давайте как мужчины. Расскажите, что случилось». А он сквозь сопли: «Он меня заставил… В туалете…». Я ему: «Понимаю, шок. Но давайте по фактам. Груздёв вас избил?» — «Нет». — «Угрожал оружием?» — «Нет… Но он такой большой… И глаза безумные». — «А что по поводу, собственно, контакта? Было ли физическое воздействие? Может, вы сами спровоцировали его действия? Может, это был несчастный случай?»
Хомивка сделал паузу.
— И тут он как заорёт: «Какой несчастный случай?! Он мне сказал: «Я тебе шею сломаю!» А потом он меня использовал!» — Хомивка посмотрел на потрясенных тренеров. — «Использовал». Как презерватив. Я ему сразу: «Олег Игоревич, вы в своем уме? Вам поверят? Вам скажут: провокатор. Или из этих, которые злоупотребляют служебным положением для удовлетворения своих нужд». Он, конечно, опять в слезы.
— И что, сработало? — не выдержав, спросил Бал, проводя языком по сухим губам.
— Частично, — Хомивка усмехнулся. — Он перестал писать заявление. Но потом посмотрел на меня такими мокрыми глазами и выдает: «Но он был… Такой сильный. Я никогда такого не видел». И замолкает. А потом, уже шепотом: «А он… Он может снова быть таким же… Ласковым?»
В зале повисла гробовая тишина. Бурда смотрел на Хомивку, как на пришельца.
— Вы поняли? — Хомивка развел руками. — Инспектор оказался не просто из этих. Он оказался тем, кто в процессе, судя по всему, получил такое эстетическое ,простите, удовлетворение от мощи Груздёва, что теперь хочет повторения. Просит, чтобы Груздёв еще хотя бы пару раз «провел с ним время».
— Твою мать, — тихо, но четко выдохнул Козырь у окна.
— То есть, как это «провел время»? — не понял Шляпентох.
— Вот именно, Рудольф Рудикович, — кивнул Хомивка. — Я тактично намекнул Олегу Игоревичу, что в ближайшее время Валерий будет не в том настроении для свиданий. На что он мне заявил, что готов ждать. И что если его молчание не будет должным образом вознаграждено… В смысле, встречей с Валерием… То он, сломленный морально, все-таки пойдет в милицию.
— ДА ВЫ ЧТО ДАЙТЕ СКАЗАТЬ МНЕ СЕДЬМОЙ ДЕСЯТОК — начал было Бурда, но Хомивка его перебил, повысив голос впервые за весь разговор.
— Заявления не будет! Денег он не просит! Вышло даже без взятки. Но есть нюанс. Этот нюанс — его больная фантазия. И с ней надо что-то делать.
Хомивка снял очки и стал протирать их платком, глядя на присутствующих уже абсолютно трезвым и жестким взглядом.
— Слушайте мой план. Груздёва придется дисквалифицировать своими силами. И проще, и быстрее, и надежнее. Возьмем его мочу за прошлый год, там оксандролон в обеих пробах. Подбросим протокол. Пусть с жертвой разбирается сам, раз у него вскрылись такие наклонности. Дадим 4 года дисквала внутренним расследованием, потом поднимем что-нибудь еще, насобираем ему на пожизненный. А этому Олегу скажем, что Груздёв в знак протеста против несправедливой дисквалификации ушел в запой в горы. Надолго. Сделаем из него трагическую фигуру. Мученика режима антидопинга.
Он надел очки. Его лицо снова стало непроницаемым.
— Вопросы есть?
----
Яркое солнце сияло в зените южного неба. Спортсмены шли на обед, растягивались после силовых тренировок или просто лежали, подставив лицо солнечным лучам. Из конференц-зала вышло несколько пожилых людей и двое среднего возраста, они долго о чем-то разговаривали в курилке напротив тренажерного зала, затем разбрелись кто куда. Стоял теплый ноябрьский день, пели птицы, дети шумно играли в футбол на одном из полей спортивного комплекса, федеральный сбор продолжался.