Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Претендент

Сборник
Конкурс сюрреализма (2022)

Долгая, мучительная поездка закончилась. Автобус остановился. Я выпрыгнул в сумрачную улицу, размашистым шагом прошел по темной, зловонной арке во двор; обошел два или три непримечательных дома, всеобще слышалась ругань, детские вопли и собачий лай; пересек длинную, набитую и тесную парковку, долго бродил по ней, как в лабиринте; с десять минут обходил высокий забор, пока не нашёл в нем дыру, пролезая порезал щеку и рукав – и все, все это в темноте, на холоде и под ужасным ливнем!

Наконец-то показался светло-коричневый, широкий трехэтажный дом. У единственного подъезда, прислонившись, стоял крупный мужик и курил сигарету. Все то время, пока я подходил, шлепая по грязи, он не сводил с меня глаз.

– Куда идем, уважаемый? – спросил он тоном, лишенным всякого уважения.

– Не твое дело, – ответил я тем же тоном и потянулся к домофону.

– Оставь, – мужик загородил собой дверь. – Не пущу, пока не скажешь.

Я застыл в удивлении. Подумал, вынул руки из карманов. Никакого эффекта это не дало.

– Пройти дай, – потребовал уверенно. – Я, может, живу здесь, – сказал я менее уверенно.

– Не живешь.

– Да ну?

– Не живешь, – повторил мужик, выбросил окурок и зажег новую.

– А вот и живу! У меня двадцать третья квартира. Ключ потерял только…

– В двадцать третьей живет Федор Алексеевич, –  выдал мужик бессомненно, будто отвечал таблицу умножения.        

– А в двадцать второй кто проживает? – уныло пробубнил я.

– Михаил Степанович с супругой Марией Егоровной, дети Светлана Михайловна и Елена Мих…

– Ладно, ладно! – перебил я. – Не живу я здесь, правильно распознал, хвалю. Я по делу пришел, в гости.

– К кому пришел? По какому делу?

– Такому делу! Всё тебе говорить, это личное! Пусти.

– Какому делу? – глупо повторил мужик.

Я взмахнул руками, почесал затылок, походил недолго из стороны в сторону, раздумывая, как бы поскорее попасть внутрь.

– У меня встреча в двадцать третьей, – искренне соврал я, – опаздываю, дай дороги уже.

– Кто тебя ждет? – прищуриваясь, спросил мужик.

«Что это, тест на внимательность какой? Ай, ну и глупый же ты, мужик!» – подумал я.

– Федор Алексеевич ждет.

– Федора Алексеевича нет, уехали, – неожиданно выдал мужик.

– Он просил забрать кое-что…, – без особой надежды промямлил я.

– Что забрать?

– Просил не говорить никому, секретно забрать.

– Тогда пущу, – я подпрыгнул от радости. – Только для сохранности фамилию его скажи, – я чуть не упал.

Тоскливо посмотрел на мужика – тот зажигал очередную сигарету. «Целый день ты здесь стоишь, что-ли, сторож добровольный». Вышел из-под козырька, но быстро забежал обратно, только меня дождь коснулся, и яростно прокричал в лицо:

– Претендент Я! Кандидат! Мира Мурлыкала меня ждет! Понятно?

Мужик потупился, оглядел меня с головы до пят, удивленно хмыкнул, но дверь открыл. Я поклонился, смеясь над ним, вошел внутрь и тут же наступил в лужу. Наконец-то!

В подъезде не доставало лампочек и чистоты. Протекала крыша, по ступенькам вода стекала в самый низ и скапливалась. Ужасно пахло: на первом этаже скисшим супом и собаками; на втором несло подвалом; на третьем кошачьим лотком. Отыскал дверь. Сначала долго осматривал обшивку, кожаную и погорелую, звонок (он отсутствовал), другие обивки и другие звонки (те были на месте), поразмышлял, как можно эффективно заделать крышу, а потом плюнул, подпрыгнул к двери и один раз с силой стукнул. Никто не отзывался и не вышел. Я стучал до тех пор, пока не понял, что открыто.

Как, однако, странно бывает – вся оболочка, весь внешний вид кричит, что держись-ка ты подальше отсюда, уноси ноги, но стоит не поддаться этому соблазну – и какое сокровище лежит внутри! Светленькая, чистенькая квартира встретила меня, просторная, с гостинной и парой комнат, с высокими потолками. Чем-то слабо благоухало. После мерзкой улицы, надоедливого мужика и грязной парадной мне даже стало неловко, более того, с меня до сих пор капало, а ноги пришлось долго-долго вытирать об придверный коврик. Я разулся, подвинул обувь в угол к остальным парам. Повесил в забитом гардеробе дубленку, засунув разорванный рукав в карман. Из гостинной слышались редкие перешептывания, но никто до сих пор меня не звал. Я глубоко вдохнул и зашел.

 В большой, богатой зале с диванами, двумя плазмами, хрустальной люстрой, утонченными медными вазами на подоконнике за круглым столом сидели трое. С другой стороны комнаты стоял незанятый стул с мягкой спинкой, и я медленно протиснулся к нему под молчаливые, хмурые взгляды претендентов. Стоило мне сесть, как ближайший слева обратился ко мне:

– Почему так быстро прибыли? Нельзя ли было больше опоздать?

Другие тут же заржали, но тихо, чтобы их не услышали из другой комнаты. Я не растерялся и ответил, впрочем, тут же сообразив, что лучше бы молчал:

– Такси сюда не ходит, вам известно?

– Мой водитель доехал в срок, – сказал мужчина таким тоном, словно каждый присутствующий добрался на личном автопроме.

 Это был полный, плешивый, маленький мужичок. Носил он строгий темно-синий костюм, ненавязчиво, но заметно касался на запястье часов, цену которых я боялся даже предположить. Страшно подумать, каково ему было подниматься по отвратному подъезду –  вероятно, водителю пришлось нести его к двери на руках.

– Поменьше болтай, а то он тебя на место быстро поставит, – кивнул мне добродушно парень с другой стороны стола.

Этот был моего возраста; впрочем, на этом сходства заканчивались: даже из-за стола бросался в глаза его исполинский рост, наверное, метра два. Его великое, широкое туловище возвышалась над всеми нами, но смотрел он спокойно и добро, как на детей, словно совсем не видел в нас конкурентов. На коленях держал крупную спортивную сумку, вцепился в неё одной рукой и иногда поглаживал второй.

– Кого поставит… Мы его сами поставим, –  громко бубнил в ответ последний, сидящий справа.

Он ничем особенно не выделялся, разве что выглядел темнее остальных, да и вообще вся одежда, кожа и волосы у него прямо таки бросали вызов милой квартирке. Все время суетился, когда я зашел, и, подозреваю, до того тоже: крутился на стуле, щелкал пальцами, посвистывал.

– Могу отвезти вас домой, – сказал почтительно мужчина, глядя на черного, – там же и обсудим вопрос касательно места.

– Отвали, мразь, – бесцеремонно ответил черный.

Крупный улыбнулся, я удивился.

– Давайте познакомимся? – предложил я.

– Сергей Андреевич Иванов, директор одной… хотя вам знать необязательно. Просто директор, –  уныло ответил мужчина.

– Майкл, – сказал черный, суя жвачку в рот.

– Кирилл Агапов, – низким голосом отозвался крупный.

– А я…

Но здесь в комнату вошла, заскочила, влетела Мира, свет тут же погас, и нас через окно освещал только отблеск подъездного фонаря. Претенденты в суматохе оглядывались, привставали со своих мест, но собрались и по-одному начали зажигать свечи, каждый свою собственную, стоящую пред ним. Ни у кого не возникло проблем, разве что Майкл за одну лишь минуту извел, наверное, половину отведенного коробка.

«Я думал, они в темноте лучше ориентируются» – подумал Кирилл.

«По рукам бы тебе дать» – заключил директор.

«Надеюсь, спичек больше не будет» – надеялся я.

Вокруг зашептало, когда мы привыкли к тишине. Я почувствовал, как на плечи опустились ласковые, нежные руки, и повернулся, пытаясь почувствовать прикосновение щекой. Мира засмеялась. Я решил, что девушка изначально склоняется ко мне, но заметил, как млели другие претенденты. Тени двигались у них на шее, у кого-то на губах или груди. С каждый стороны доносился свой особенный шепот.

– Удиви меня, порази меня, влюби меня, – раздавалось в левом ухе. – околдуй меня, забери меня, возьми меня, – раздавалось в правом, и так по кругу. Я был уж готов сделать все, но встать не получалось, как и разомкнуть губ.

«Поехали из этого гадюшника. Я покажу тебе ванну как эта комната» – предлагал Сергей.

«Пусть посмешат нас сначала, а дальше все что хочешь » – уверенно размышлял Агапов.

«Сейчас… сейчас» – откликался Майкл и безуспешно порывался встать.

«Сначала просто познакомимся…» – думал я.

 Внезапно все затихло, мы очнулись как от транса. Откуда-то сверху, как с трибуны, прозвучало властно и холодно:

– Докажите, что вы достойны меня! Покажи свои способности! Я отдамся тому, кто поразит меня…

И ещё не успел затихнуть голос, Майкл страшно прокричал, так громко, что, наверное, и дежуривший мужик услышал:

– Я первый! Первый! Дай мне показать, сейчас все покажу!

Свет зажегся. Осветились довольные, ухмыляющиеся лица претендентов. Надо полагать, никто и не заметил, что трогали и шептали всем, а не только кому-то в отдельности. Майкл резво поднялся, все молча следили за ним. В комнате слышалось только, как дождь барабанил по стеклу. Мира исчезла, но никто не сомневался: она смотрит.

Майкл кинулся к двери, ударил по выключателю и люстра опять погасла. Я отчего-то задрожал. Вдруг показалось, что нас всего лишь трое, Майкл будто исчез в темноте. «Наверное, он специально оделся потемнее» – подумал я. Раздался внезапный хлопок, все вздрогнули, но через мгновение тот же звук послышался позади меня. Это повторилось несколько раз, и кто-нибудь со стороны справедливо мог бы предположить, что шумят одновременно два человека, разыгрывая представление. В ничтожных пробелах между хлопками я чувствовал, как над столом пролетает нечто с огромной скоростью, полуневидимое, с шорохом крыльев летучей мыши. Затем все замолкло, чтобы в тишине ещё громче раздались наши возгласы. Мы вдруг поменялись местами, мгновенно и почти незаметно, так что среагировали на не как на перемещение, а как на телепортацию. Сергей поднялся, держась за сердце. Комнату заполнил страшный, демонический хохот.

– Я включаю! – как ангел явился в царство тьмы, воскликнула Мира, и мгновенно смех оборвался, а Майкл, смутившись, слез со стола. На нежной полосатой скатерти остались его следы.

Я подождал ещё немного, ожидая продолжения, но его не последовало и я сказал «недурно», в мыслях же убеждая себя, что подобные номера ожидаешь увидеть в цирке, но никак не от претендента. Я уверился: Маре не понравился фокус.

«Спасибо за представление, волчара» – благодарил Агапов.

«Деревенских девок удивишь… но здесь для тебя места нет. Ещё и стол загадил, свинья» – размышлял директор.

Знали бы претенденты, насколько в то мгновение вторили друг другу, насколько похоже они мыслили, то, возможно, всего этого конкурса можно было избежать. Если бы они видели за столом не конкурентов, а таких же надеющихся, отчаянных, но людей, то, может быть, между ними и завязался продуктивный разговор, но того не произошло.

– Вы нас крайне впечатлили, – прервал тишину Сергей, – но не могли бы повторить те же трюки сейчас, при свете ламп? Мы едва ли разглядели вас в обличии.

– Мне тоже интересно, – громко, как бы задавливая голосом сконфузившегося Майкла, сказал Кирилл.

Майкл обернулся, покосился на дверь, заглянул мне за спину, но, очевидно, не найдя спасения, ядовито зашептал:

– Я сейчас вас всех выпотрошу.

– Помилуйте, – тут же атаковал директор, – зачем кошмарить комнату? Давайте выйдем на улицу, там моя машина…

– Не пойду я с тобой! За своими охранниками прячешься…

– Простите, у меня ведь шерсть не отрастает и клыки, мне нужна безопасность. По-вашему, клин клином вышибают?

– Узнаешь…, – сказал Майкл, привставая.

– Довольно, – властно проговорила Мира одновременно из другой комнаты, из-под стола и из головы. – Кто следующий?

– Прошу вас, – почтительно кивнул Агапов в сторону директора.

Сергей не мешкая поднялся, медленно обошел стол и приоткрыл боковую дверь, в спальню или кухню. За ней оказалось совершенно темно. Тогда Сергей спросил, ни к кому лично не обращаясь, или обращаясь сразу ко всем:

– Мне нужна женщина. Где ты, Мира?

Свет моргнул и пред ним возникла женщина, королева, которую мы пытались поразить. Я случайно приметил, и тут же затрясся от этой мысли, что Майкл только что показывал нам такие же фокусы в темноте. Не даст ли ему это преимущество над остальными?

Мира была босая, в шубе на голое тело, с растрепанными, влажными волосами. Пока Майкла и Агапова гипнотизировали соблазнительные икры, я подвинулся на стуле в сторону, чтобы за высокой фигурой царицы рассмотреть, что вытворяет директор. А тот взял в свою маленькую, жирную руку ручку девушки, гладил её и что-то нашептывал. Мира не двигалась. Я заволновался и крикнул претендентам:

– Там что-то происходит!

Они встрепенулись, поразмышляли мгновение и вскочили. Агапов отложил сумку в сторону и как скала навис над парочкой, закрыв собой свет от люстры, что на тех упала широкая тень. Майкл стоял в стороне, показывая клыки. Вдруг Мира дрогнула, обернулась, жестом приказала сесть (все мигом рухнули) и повелела:

– Следующий.

– Как? А этот что? – недоумевал Майкл, кивая на мужчину.

– Простите, вам уж знать необязательно, – объяснялся Сергей Андреевич то ли перед ним, то ли перед всеми.

– Но позвольте, – вмешался Агапов. – Вы были зрителем прошлого… трюка, вас же никто не прогнал, правильно? Мы имеем право знать, с чем вы… пришли.

– Я бы заплатил, чтобы не видеть этот трюк, – презрительно ответил директор.

– Это не имеет значения…

– Подлец! – крикнул Майкл.

Мира закончила спор:

– Покажите им, – приказала она.

 Директор вздохнул, подошел к Кириллу и дотронулся одним только кончиком указательного пальца до его руки, неподвижно лежащей на столе. Глаза Агапова тут же поползли вверх, но веки внезапно захлопнулись, и я не узнал, остановились ли они или проделали полный путь. Агапов тихо стонал и едва-едва дергалась его огромная рука.

«Интересно, что у него в сумке… Ладно, сам покажет, наверное» – размышлял я в то время.

«Может, молнию повернуть, пока не видит? Нет, баба заметит…» – сомневался гипнотизер и как бы сильнее вдавил палец в Агапова.

«Сейчас мы твою сумочку обыщем…» – угрожал Майкл, не вставая с места.

Вдруг он очнулся, схватил директора за рукав и, улыбаясь, произнес:

– Вранье.

– Дело ваше, – равнодушно ответил директор и пошел к следующему за столом.

Майкл сам вытянул руку, темную, худую, с яркой веной. Иванов вытащил из кармана пиджака салфетку, обтянул ей палец и ткнул в маленькую ладонь. Майкл тут же отпрыгнул от директора, ударившись об стену, дико глядя на гипнотизера.

– Ты чего?!

– Сами просили, – улыбнулся директор и уже подходил ко мне.

Пальцы разряжались по столу, колено дрожало, но я успокоился, только ко мне обратилось всеобщее внимание. В голове вихрем перемешивались идеи и предположения, что меня ждет, и ни одна из них не предполагала ничего хорошего. Директор зашел мне за спину, немного подождал, видимо, ожидая, что я вскочу от страха, и нежно взял за предплечье.

Комната рухнула вниз, утонула в черном море, и взамен всплыла ночь, пустое, покинутое кладбище, ряды надгробий и ржавых заборчиков, громадные лопухи и высокая трава прямо из-под могил. И среди всего безобразия лежу я! Неизвестно где, но где-то точно, с затертыми имя-фамилия и рождение-смерть на граните, а возможно и нет никакого гранита, даже гроба нет, только тело валяется в глубине, недоступное, но ощутимое, всеми забытое. Брызнули слезы, подкосились ноги, но упал я не на пыльную, забытую тропинку, а на чистый пол. В углу комнаты угрюмо теснились претенденты, пока директор раздевал Миру, то есть просто спускал с неё шубу. Я зажмурился, но веки наоборот поднялись, и замелькали вразнобой сцены – драка с кем-то, и я получаю; уставшее, небритое лицо в мятом костюме, мое лицо; бледные спагетти-макароны; набитый троллейбус, я зажат между старухой и кондуктором; женщина в белом халате, не ободряюще качает головой, в руках рентгеновские снимки; брожу один в чаще, потерялся, собираюсь наступить в траву, скрывающую металлические челюсти; лежу пьяный на кухне, сплю, на полу валяется коробок спичек, воняет газом; опасный перекресток, я посередине дороге, несется машина; утром закуриваю в постели; и дальше и дальше, самые кошмарные сюжеты со мной в главной роли проносились перед глазами, словно предопределенное или уже свершившееся будущее. И я верил этому, погруженный в сон, пока не проснулся, пока не увидел перед собой отвратительно радующихся претендентов, и не вскричал:

– Отпусти!

Сергей Андреевич отошел на шаг, затих, и мерзко зашептал в ухо:

– Последнее, последнее! Ещё вот это.

Я собирался бороться, но меня уже тронули: пространство размыло, как свежие краски водой, проявилась моя квартира, темная комната, я в ней. Ужасно расстроен, не шевелюсь, о чем-то думаю. Вдруг встаю, медленно шагаю на кухню, опять без света, вытаскиваю нож, задумываюсь, беру другой и… не торопясь режу… будто совсем без боли режу…

– Хватит, – говорю, очнувшись.

– Как скажете, – директор наконец-то отпустил меня и вернулся на место.

Разболелась голова, тело будто потяжелело, грузом придавленное к стулу. Дождь за окном не затихал.

–  А что вы показали Мире? – вдруг спросил Агапов.

– Чего вы ей дать не можете, – туманно ответил директор.

«Золотую жизнь, а нас пугал» – понял Кирилл.

«Надо было так и начинать. Быстро бы цирк закончился, сейчас бы ехали» – грезил директор.

«Ещё посмотрим, кто кого переживет» – думал Майкл, бросая взгляды на Сергея Андреевича.

– Вы правда знаете будущее? – обратился я к директору.

– Не только знаю, но ещё и определяю. Это намного важнее.

– Из-за вас я умру?

– От горя ты умрешь, мальчик. Не переживет молодое сердце.

– Мое, значит, тоже не переживет? – вмешался Агапов, удивленно подняв брови.

– О, нет, вас я подточу, – открыто заявил мужчина. – вы достойный конкурент.

– Боитесь честной борьбы?

– Ни в коем случае. Только караю за дерзость.

– Каратель хренов…, – пробубнил Майкл, но никто не обратил внимания.

– Ещё за унижение придется карать, – улыбнулся Агапов.

– Сейчас только вы позоритесь. О каком унижении речь?

– Унижение от проигрыша.

– А вы фантаст! – засмеялся директор. – Мирочка, закрывай лавочку, больше здесь смотреть не на что...

Сумку вздернули на стол.

– Что в ней? Скажите. А раз не знаете, то заткнитесь на время, подождите, пока все покажутся, я и, – Агапов кивнул в мою сторону, – этот ещё. Разговоры и угрозы оставим на потом.

– В сумке сердца, – уверенно сказал директор.

Улыбка сползла с широкого, скуластого лица, но тут же вернулась обратно. Мы с Агаповом переглянулись, как бы выбирая следующего, и, когда я отвел глаза, тот резко повернул молнию. Всю сумку занимал белый, большой медицинский контейнер, обклеенный предупреждающими стикерами. За ним явно ухаживали – ни одной пылинки не лежало на корпусе, не виднелось ни капельки крови. Я отодвинулся подальше, готовясь к тому, что сейчас предстанет передо мной. Агапов раздраженно боролся с крышкой, какой-то скрытый механизм блокировал замочек. Вдруг он словно что-то вспомнил, поднялся, повернулся к нам спиной, и коробочка тут же поддалась. Мне показалось, что Агапов что-то прошептал.  

Внутри, завернутые в прозрачные пакетики, покоились четыре красных, сочных, бьющихся человеческих сердца. Агапов одно за другим выкладывал их на стол, отчего другие претенденты попятились в стороны. Затем он поднял с пола вторую сумку, которая, видимо, лежала у него в ногах, проделал все те же операции и разложил ещё четыре, посиневших и едва-едва пульсирующих.

Сердца произвели странный эффект – вначале оттолкнули, испугали присутствующих, но уже через минуту, словно рыба на удочке, кандидаты высовывались из-под своих ладоней, рукавов, подходили, даже ближе, чем раньше, и зачарованно глядели на органы.

– Это – Татьяна, – сказал Кирилл, поглаживая первое сердце. От прикосновения оно чуть не подпрыгнуло.

– Это – Мария, – назвал Кирилл второе сердце, и то перевернулось боком. – Это – Настенька, – у Настеньки от возбуждения брызнула кровь. – Это Света, – Света забрыкалась, забилась активнее, словно внутри груди человека.

Агапов немедленно перешел к тусклым, старым органам, по-видимому, давно уже покоившимся в его сумке.

– Ксюшенька часто плачет, Ксюшенька все ждет и ждет, но никак не дождется, – рассказывал Агапов, тыкая в пакетик, и все увлеченно его слушали. – А вот это  Кристина, она не плачет, она слезы отвергает! Кристиночка мучает себя об стекло, об бритву, об ножи, – продолжал он, указывая то на одно сердце, то на другое. – Снова Настенька, но совсем другая! Эта старая, у нее же два ребенка, но не дремлет женская душа! Вы бы слышали, что она предлагала, о чем молила… Не забудьте про Катю, совсем помешалась, бедная, но по-своему счастливая! Каждый день меня встречает, когда в палате свет выключают…

Мы не отрываясь слушали. Сергей Андреевич ахал от каждого имени, и тем громче, чем дальше Агапов продвигался по своей коллекции. Я хмурился и все больше опускался в кресло. Майкл пришел в восторг.

– Брат… да все они… твои, что-ли?

– Мои, – улыбнулся Кирилл.

– А не много?

– Мужчине много не бывает. Разве я не прав? – он повертел головой, ожидая согласившихся, но никто не отозвался на его мысль.

– Миру тоже положишь… в ящик? – спросил директор.

– Положу, – согласился Агапов.

– Будь я женщиной, брат… Я бы, брат…, – мямлил черт знает что Майкл, кончиком мизинца дотрагиваясь до пакетика.

Владелец сердец откинул руку ему на плечо, как ударил, а другой отодвинул сердце подальше, громко смеясь.

– А ты что молчишь? – спросил он меня нетерпеливо.

Странные мысли рождались в голове, строились в ряды, взлетали цепочками, перекрещивались и группировались. Как все это отвратительно! Агапов напоминал палача, кровавого коллекционера, рабовладельца, абсолютно бездушного и наглого. Но его заложники добровольно отдались в плен, никого он не захватил силой. А с другой стороны… ужасное уважение, благоговение я испытывал перед владельцем сердцем. Его богатства отвращали и завораживали одновременно, как много женщин он покорил, сколько отдались ему, как много душ он забрал?...

И все, все это ведь говорю я, мужчина! Сердца поражают меня, зависть горит в глазах, я как ребенок смотрю на взрослого… Но что чувствует Мира, глядя на сердца? Боже, если она чувствует ту же тягу, тот же интерес к Агапову… Я пропал, мы все пропали: она достанется ему.

– Мне нечего сказать. Это мерзко. Я бы не позволил себе такого.

Агапов понимающе кивнул, медленно убрал коллекцию в ящики, а их спрятал в сумки. Претенденты думали о своем.

«Я фаворит» – бессомненно заключил Кирилл.

«Выбор очевиден» – улыбался директор.

«Все разбегутся, только свет выключу… В темноте любого порешу» – воображал Майкл.

«Мне конец» – думал я.

Прошли две минуты тяжело ожидания. Я смотрел поверх претендентов, в окно, на пальцы, только бы не встречаться с ними взглядом. Сергей Андреевичу это надоело и он грозно вскричал, так, что я подпрыгнул на месте:

– Долго ещё?! Показывай уже, только тебя ждем.

Остальные закивали. Я обреченно взглянул на них – казалось, пройди ещё немного времени, они бы завалили меня на стол и разделали на куски. Я поднялся, упираясь на кресло, подкашивающимися ногами встал туда же, куда выходили прошлые претенденты и начал выступление.

– Вы…, – обратился я к директору, но решив, что это обращение только принижает меня, исправился. – Сергей Андреевич знает будущее… определяет будущее, то есть он как бы управляет временем…

– Ну допустим, – насмешливо согласился директор.

– Глупо, – удовлетворенно сказал Агапов.

– Ты о чём вообще? – не понял Майкл.

– Я хочу сказать, что… денег у меня мало, временем не повелеваю…

– Это уж понятно, – улыбнулся мужчина.

– Но зато, – я повысил голос на последнем слове, и все будто замерли, – я… работаю с пространством… могу изменять его… Простите, мне тоже сейчас нужна девушка… Мира.

Только я закончил фразу, свет моргнул. Мира возникла напротив. Шуба исчезла, Мира сменила облик – у этой волосы собрались в пучок, наготу исправило бордовое платье, шелковое, с подолом едва ли не до пола. До меня вдруг дошло, что внешний вид этой женщин зависит не от её мнений – а от вкусов мужчины, с ней говорящего. Мира тихо улыбалась и глядела куда-то в сторону, когда я взял её руку, пододвинул аккуратный подбородочек и чмокнул в губы.

Все исчезло и появилось вновь. Стены раздвинулись, поднялся песок, земля, океан окружил нас, солнце нагревало справа. Мира обернулась, сняла каблуки и побежала, распустив волосы, к воде. Я пошел по её следам. Позади шелестели пальмы и кусты, лишенные всякой угрозы. В глубине острова не таилось ни одной ядовитой змеи, не угрожали нам и яркие плоды, чуть в стороне стояла бревенчатая хижина, спасающая от дождей и безопасная от приливов. Здесь никогда не проплывали пароходы и суда, в воздухе не рисовали самолеты. Девушка недоверчиво зашла в воду, зачерпнула и попробовала на вкус – совсем не соленая, но чистая, прозрачная и доступная. Мира ясно глянула на меня и счастливо крикнула:

– Эй, хватит!

 Я отошел в сторону, и, не выдержав гневных взглядов, обращенных ко мне, вернулся на место. Я сел, а Миры уже не было.

– Что ж, вы удивить пытались поцелуем? – спросил директор.

– Нет…

– Тогда в чем дело?

– Они исчезали, не заметили? – вмешался Агапов.

– Что?

– Пропадали из этого мира, – сказал Майкл, откинувшись в кресле. – Перемещались в пространстве, –  и едко засмеялся.

– Я думал, мне в глазах мерещится. И куда же вы переместились?

– Кое-куда…

– Покажите нам, – серьёзно сказал Сергей Андреевич. – только без поцелуйчиков. Вы это можете?

Великий соблазн ответить «нет» посетил меня, но я не поддался. Мира бы вмешалась, к тому же я страшно хотел удивить претендентов, ударить по их уверенности в себе. Правда, ничего кроме острова открыть им я не мог – то, что для Миры являлось лишь первой ступенькой, стояло стеной для остальных мужчин. И рассказать я тоже не мог, что находилось дальше, за островом, какие континенты и воды ждали нас, а дальше воздушные города, немыслимые планеты, удивительные вселенные. Я не успел показать, но девушка все знала наперед, я не мог рассказать им, но решился показать хотя бы кусочек того мира, в который собирался забрать Миру.  

И я показал, подходя к каждому, кладя ладони ему на плечи. Бегать по пляжу тот не мог, только смотреть – и как загорались их глаза, какие сладкие улыбки сдерживали они, только бы я не узнал, что они впечатлены.

– Я ожидал от вас меньшего, – почтительно, искреннее высказался директор.

– Спасибо, – коротко отозвался Агапов.

– А остаться нельзя? – вымолвил Майкл, рукавом вытирая глаза.

На этом все закончилось. Мы сидели за столом, некоторые в сомнении, другие в уверенности, и ждали, ждали результатов. Мне стало вдруг интересно, сколько не добрались до квартиры, скольких Мира отсеяла на остальных ступенях своего конкурса, розыгрыша женщины. Прошло уже полгода, как я ввязался в эту игру, и, вспоминая все прошедшее – гонки, ритуальные бои, погони за улетающей сумочкой, любовные письма – я ужасаюсь.

«Не меньше тысячи претендентов лежало у её ног».

Наконец-то она явилась. По щелчку свет погас, остались только догорающие свечи. Я прислушался – дождь стихал.

– Вы показали себя, раскрыли свои силы, – голос грозно звучал отовсюду. – Вы сделали все, чтобы впечатлить меня, но теперь вам не пригодятся ваши умения. Пусть каждый скажет, почему я должна выбрать его, и я приму решение…

Мы хотели бы возразить, каждый хотел бы возразить что-то свое особенное, но  побоялись дисквалификации.

– А… Я первый, да? – нерешительно заговорил Майкл. Мы молчали, и в тишине его голос срывался ещё больше.

–  Ну, меня надо… Потому что я… Сейчас покажу, сейчас, – он попробовал встать, но жесткая невидимая сила посадила его на место, и он занервничал сильнее. – А, нельзя… Тогда… Вот кто из них что сделает в темноте, – показал Майкл на нас, – они заплачут, потому что испугаются меня, меня любой испугается. Штаны испортят, менять придеться, – Майкл засмеялся, громко, неестественно, но тут же перестал. – Вообщем, они мне… мне не ровня, я вот что сказать хочу…

– А чем вы днем занимаетесь? – спросил директор.

Я думал, Мира осудит Сергея, но она не подала голос.

– Я…ну… сплю, – глупо улыбнулся тот.

Мы переглянулись. Ни у кого больше не возникло вопросов.

– Следующий, – повелевала женщина.

 – Итак, – начал Сергей Андреевич, – это произносить неловко, оно само бросается в глаза, но все-таки скажу: какой смысл связываться с идиотом, но не просто идиотом, но ещё и нищим? – директор не смотрел ни на кого, но бросал косые взгляды на всех присутствующих. – Это глупо, это недостойно вас, королева. Во-вторых, все они сосунки, им по возрасту караулить у окон общежития, а не тут сидеть. Королева, вам нужен партнер уверенный и преуспевающий, как я. В-третьих, не страшно ли вам, королева, отдаваться слепо, не беспокоит ли вас туманное будущее? Сколько в мировой истории и культуре примеров, как женщина страдала за мужчину абсолютно бескорыстно, искренне, но ничего за это не получала, но была ещё и бита и унижена? Королева, вы все прекрасно понимаете, зачем же вас вступать на эту тропу, не смешите… Я все сказал, – закончил директор и оглянулся, ожидая вопросов, но вопросов ни у кого не было.

– Прошу вас, Агапов, – сказала Мира, и все встрепенулись от такого обращения.

– Благодарю, – улыбнулся Кирилл и начал речь. – Я буду краток. Я показал все, что имею. Есть ли что-то подобное у остальных? Нет. Моя коллекция совершенно особенна, и, спроси у каждой в ней, что она чувствует, она не разочарует. Все они счастливы, Мирочка, счастлива будешь и ты.

На этом он закончил, и все обернулись ко мне.

– Данияр, вы последний, – представила она.

– Да, спасибо… Начну с того, что… Мне так противно всех вас слушать! – Крикнул я, и претенденты все как один заулыбались. – Потому что… Мира, мне кажется, только одно имеет значение. Все они… они… Я претендую на твою душу, вот что главное, и по совместительству… на тело. А все остальные претендуют на твое тело, а по совместительству, по ненужному совместительству… на душу. Это самое главное...

Я замолчал, собираясь с мыслями, собираясь продолжить монолог, но Мира вдруг воскликнула, но не отовсюду, как обычно, а стоя у двери, скрываемая предрассветным сумраком:

– Я выбрала!...

Свечи одна за одной гасли на столе, сначала огонек пропал перед Майклом, потом – перед директором, а дальше… осталась гореть только моя свеча.

– Данияр, я жду.

Претендентов скрывал мрак, бесшумно и недвижимо сидели они. Я прошел мимо, в открытую Мирой дверь, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть ободряюще по плечу кого-то. Все-таки выбор женщины иногда непредсказуем, и до последнего момента никто не мог подумать, что… ведь и я сомневался в этом.

Но претенденты не поднялись, чтобы уйти, даже когда закрывалась дверь. Это смутило меня. Мира заперла нас в спальне, полутемной, только первые рассветные лучи через занавешенное окно неуверенно заглядывали сюда. Впрочем всё важное выделялось и в темноте – красная широкая постель и светящаяся девушка, будто какой-то свет равномерно прорывался сквозь кожу. Я сел на яркое белье, потом встал, снова сел и поднялся, подошел к окну – капало с крыши, а в крохотном дворе, выделенным неглубоким рвом ржавели качели, разбросался песок в гнилой песочнице. Мира заговорила:

– Мы здесь сколько пожелаешь. Я не выйду из комнаты, пока не выйдешь ты.

Я недопонял её речь. Девушка тихо подошла, по пути спустила что-то на пол, прижалась к спине, завела руки и обернула вокруг моей груди, положив подбородок на плечо. Мне стало неловко, что она увидит тот же пейзаж на улице, и я развернулся. Она стояла голая. От неожиданности все забылось и я как в бреду спросил:

– Почему те не ушли?

– Ждут, – коротко ответила та и, обхватив  меня за шею, бросилась на кровать.

– Чего ждут? Чего? – вопрошал я, пока она отдирала рубашку.

– Тебя.

– Зачем меня? – схватил я её за запястья и дико уставился.

– Ждут, – она поднесла лицо вплотную к моему, – когда выйдешь.

– В смысле, когда выйду? – выполз я из-под неё и отпрыгнул подальше к окну, словно спасаясь от паука в комнате.

Девушка, упирая голову в ладонь, тоскливо объяснила:

– Ты закончишь тут и выйдешь, поедешь домой… А после тебя зайдет следующий, но только на десять минут. Третий – на пять, четвертый…

– Подожди, подожди… Что?

Глазки скучающе опустились, на лице всплыла какая-то неясная ухмылка.

– Приедешь завтра, опять первым войдешь… Если, конечно, первый приедешь, а то ждать будешь, но недолго.

Я схватился за голову.

– А зачем вообще все это было?... Зачем конкурсы, если ты все равно достаешься… всем?

– Не всем, а четверым, – она строго подняла палец в воздух, – да и что ты говоришь: ты сражался не за обладание, а за… Ой, божечки, я поняла, ты думал… Ты хотел…, – тут она засмеялась страшно и громко, смехом этим как бы лишая меня воздуха, смеялась и не останавливалась, хохоча переворачивалась на кровати, пробовала встать и падала, все сотрясалась от этого смеха.

Дверь поддалась и я выбежал из комнаты, по пути растолкав подслушивающих претендентов. Засунул только одну руку в рукав, кое-как обулся и так вылетел из квартиры, полной грудью вдыхая вонь подъезда, чтобы не заплакать от обиды и горя.

У входа до сих пор стоял мужик и курил сигарету, задумчиво глядя на голые, влажные ветки, подгоняемые ветром. Только я вышел, он сказал мне:

– Ну и зачем ходил к своей Мурлыколой?... Дурак ты, зря ты ходил, лица на тебе нет. Что она, обидела?

– Нет! – крикнул я. – Я сам себя обидел.

– Точно дурак. Зачем ходил тогда?

– Я не знал! Думал, это…

– Что претендуешь на любовь, думал?

Я кивнул. Мужик по-доброму засмеялся.

– Точно дурак. Запомни, парень: на любовь претендовать нельзя, если выбирают – это уже и не любовь, ясно тебе? Любовь в конкурсах не разыгрывают, нельзя занять очередь к любимой женщине. Запомни и не забудь. Больше сюда не приходи, не пущу тебя. Будешь?

Мужик протянул сигарету, я завертел головой.

– Тогда иди.

И я пошел. Пошел мимо грязных двориков, обшарпанных домов, перепрыгивал лужи, а кое-где и намочил обувь, шел, стараясь не оборачиваться и все то время лицо слабо-слабо грело рассветное солнце, а с крыш вразлад капало.