Претендент
- Сборник
- Конкурс сюрреализма (2022)
Долгая, мучительная поездка закончилась. Автобус остановился. Я выпрыгнул в сумрачную улицу, размашистым шагом прошел по темной, зловонной арке во двор; обошел два или три непримечательных дома, всеобще слышалась ругань, детские вопли и собачий лай; пересек длинную, набитую и тесную парковку, долго бродил по ней, как в лабиринте; с десять минут обходил высокий забор, пока не нашёл в нем дыру, пролезая порезал щеку и рукав – и все, все это в темноте, на холоде и под ужасным ливнем!
Наконец-то показался светло-коричневый, широкий трехэтажный дом. У единственного подъезда, прислонившись, стоял крупный мужик и курил сигарету. Все то время, пока я подходил, шлепая по грязи, он не сводил с меня глаз.
– Куда идем, уважаемый? – спросил он тоном, лишенным всякого уважения.
– Не твое дело, – ответил я тем же тоном и потянулся к домофону.
– Оставь, – мужик загородил собой дверь. – Не пущу, пока не скажешь.
Я застыл в удивлении. Подумал, вынул руки из карманов. Никакого эффекта это не дало.
– Пройти дай, – потребовал уверенно. – Я, может, живу здесь, – сказал я менее уверенно.
– Не живешь.
– Да ну?
– Не живешь, – повторил мужик, выбросил окурок и зажег новую.
– А вот и живу! У меня двадцать третья квартира. Ключ потерял только…
– В двадцать третьей живет Федор Алексеевич, – выдал мужик бессомненно, будто отвечал таблицу умножения.
– А в двадцать второй кто проживает? – уныло пробубнил я.
– Михаил Степанович с супругой Марией Егоровной, дети Светлана Михайловна и Елена Мих…
– Ладно, ладно! – перебил я. – Не живу я здесь, правильно распознал, хвалю. Я по делу пришел, в гости.
– К кому пришел? По какому делу?
– Такому делу! Всё тебе говорить, это личное! Пусти.
– Какому делу? – глупо повторил мужик.
Я взмахнул руками, почесал затылок, походил недолго из стороны в сторону, раздумывая, как бы поскорее попасть внутрь.
– У меня встреча в двадцать третьей, – искренне соврал я, – опаздываю, дай дороги уже.
– Кто тебя ждет? – прищуриваясь, спросил мужик.
«Что это, тест на внимательность какой? Ай, ну и глупый же ты, мужик!» – подумал я.
– Федор Алексеевич ждет.
– Федора Алексеевича нет, уехали, – неожиданно выдал мужик.
– Он просил забрать кое-что…, – без особой надежды промямлил я.
– Что забрать?
– Просил не говорить никому, секретно забрать.
– Тогда пущу, – я подпрыгнул от радости. – Только для сохранности фамилию его скажи, – я чуть не упал.
Тоскливо посмотрел на мужика – тот зажигал очередную сигарету. «Целый день ты здесь стоишь, что-ли, сторож добровольный». Вышел из-под козырька, но быстро забежал обратно, только меня дождь коснулся, и яростно прокричал в лицо:
– Претендент Я! Кандидат! Мира Мурлыкала меня ждет! Понятно?
Мужик потупился, оглядел меня с головы до пят, удивленно хмыкнул, но дверь открыл. Я поклонился, смеясь над ним, вошел внутрь и тут же наступил в лужу. Наконец-то!
В подъезде не доставало лампочек и чистоты. Протекала крыша, по ступенькам вода стекала в самый низ и скапливалась. Ужасно пахло: на первом этаже скисшим супом и собаками; на втором несло подвалом; на третьем кошачьим лотком. Отыскал дверь. Сначала долго осматривал обшивку, кожаную и погорелую, звонок (он отсутствовал), другие обивки и другие звонки (те были на месте), поразмышлял, как можно эффективно заделать крышу, а потом плюнул, подпрыгнул к двери и один раз с силой стукнул. Никто не отзывался и не вышел. Я стучал до тех пор, пока не понял, что открыто.
Как, однако, странно бывает – вся оболочка, весь внешний вид кричит, что держись-ка ты подальше отсюда, уноси ноги, но стоит не поддаться этому соблазну – и какое сокровище лежит внутри! Светленькая, чистенькая квартира встретила меня, просторная, с гостинной и парой комнат, с высокими потолками. Чем-то слабо благоухало. После мерзкой улицы, надоедливого мужика и грязной парадной мне даже стало неловко, более того, с меня до сих пор капало, а ноги пришлось долго-долго вытирать об придверный коврик. Я разулся, подвинул обувь в угол к остальным парам. Повесил в забитом гардеробе дубленку, засунув разорванный рукав в карман. Из гостинной слышались редкие перешептывания, но никто до сих пор меня не звал. Я глубоко вдохнул и зашел.
В большой, богатой зале с диванами, двумя плазмами, хрустальной люстрой, утонченными медными вазами на подоконнике за круглым столом сидели трое. С другой стороны комнаты стоял незанятый стул с мягкой спинкой, и я медленно протиснулся к нему под молчаливые, хмурые взгляды претендентов. Стоило мне сесть, как ближайший слева обратился ко мне:
– Почему так быстро прибыли? Нельзя ли было больше опоздать?
Другие тут же заржали, но тихо, чтобы их не услышали из другой комнаты. Я не растерялся и ответил, впрочем, тут же сообразив, что лучше бы молчал:
– Такси сюда не ходит, вам известно?
– Мой водитель доехал в срок, – сказал мужчина таким тоном, словно каждый присутствующий добрался на личном автопроме.
Это был полный, плешивый, маленький мужичок. Носил он строгий темно-синий костюм, ненавязчиво, но заметно касался на запястье часов, цену которых я боялся даже предположить. Страшно подумать, каково ему было подниматься по отвратному подъезду – вероятно, водителю пришлось нести его к двери на руках.
– Поменьше болтай, а то он тебя на место быстро поставит, – кивнул мне добродушно парень с другой стороны стола.
Этот был моего возраста; впрочем, на этом сходства заканчивались: даже из-за стола бросался в глаза его исполинский рост, наверное, метра два. Его великое, широкое туловище возвышалась над всеми нами, но смотрел он спокойно и добро, как на детей, словно совсем не видел в нас конкурентов. На коленях держал крупную спортивную сумку, вцепился в неё одной рукой и иногда поглаживал второй.
– Кого поставит… Мы его сами поставим, – громко бубнил в ответ последний, сидящий справа.
Он ничем особенно не выделялся, разве что выглядел темнее остальных, да и вообще вся одежда, кожа и волосы у него прямо таки бросали вызов милой квартирке. Все время суетился, когда я зашел, и, подозреваю, до того тоже: крутился на стуле, щелкал пальцами, посвистывал.
– Могу отвезти вас домой, – сказал почтительно мужчина, глядя на черного, – там же и обсудим вопрос касательно места.
– Отвали, мразь, – бесцеремонно ответил черный.
Крупный улыбнулся, я удивился.
– Давайте познакомимся? – предложил я.
– Сергей Андреевич Иванов, директор одной… хотя вам знать необязательно. Просто директор, – уныло ответил мужчина.
– Майкл, – сказал черный, суя жвачку в рот.
– Кирилл Агапов, – низким голосом отозвался крупный.
– А я…
Но здесь в комнату вошла, заскочила, влетела Мира, свет тут же погас, и нас через окно освещал только отблеск подъездного фонаря. Претенденты в суматохе оглядывались, привставали со своих мест, но собрались и по-одному начали зажигать свечи, каждый свою собственную, стоящую пред ним. Ни у кого не возникло проблем, разве что Майкл за одну лишь минуту извел, наверное, половину отведенного коробка.
«Я думал, они в темноте лучше ориентируются» – подумал Кирилл.
«По рукам бы тебе дать» – заключил директор.
«Надеюсь, спичек больше не будет» – надеялся я.
Вокруг зашептало, когда мы привыкли к тишине. Я почувствовал, как на плечи опустились ласковые, нежные руки, и повернулся, пытаясь почувствовать прикосновение щекой. Мира засмеялась. Я решил, что девушка изначально склоняется ко мне, но заметил, как млели другие претенденты. Тени двигались у них на шее, у кого-то на губах или груди. С каждый стороны доносился свой особенный шепот.
– Удиви меня, порази меня, влюби меня, – раздавалось в левом ухе. – околдуй меня, забери меня, возьми меня, – раздавалось в правом, и так по кругу. Я был уж готов сделать все, но встать не получалось, как и разомкнуть губ.
«Поехали из этого гадюшника. Я покажу тебе ванну как эта комната» – предлагал Сергей.
«Пусть посмешат нас сначала, а дальше все что хочешь » – уверенно размышлял Агапов.
«Сейчас… сейчас» – откликался Майкл и безуспешно порывался встать.
«Сначала просто познакомимся…» – думал я.
Внезапно все затихло, мы очнулись как от транса. Откуда-то сверху, как с трибуны, прозвучало властно и холодно:
– Докажите, что вы достойны меня! Покажи свои способности! Я отдамся тому, кто поразит меня…
И ещё не успел затихнуть голос, Майкл страшно прокричал, так громко, что, наверное, и дежуривший мужик услышал:
– Я первый! Первый! Дай мне показать, сейчас все покажу!
Свет зажегся. Осветились довольные, ухмыляющиеся лица претендентов. Надо полагать, никто и не заметил, что трогали и шептали всем, а не только кому-то в отдельности. Майкл резво поднялся, все молча следили за ним. В комнате слышалось только, как дождь барабанил по стеклу. Мира исчезла, но никто не сомневался: она смотрит.
Майкл кинулся к двери, ударил по выключателю и люстра опять погасла. Я отчего-то задрожал. Вдруг показалось, что нас всего лишь трое, Майкл будто исчез в темноте. «Наверное, он специально оделся потемнее» – подумал я. Раздался внезапный хлопок, все вздрогнули, но через мгновение тот же звук послышался позади меня. Это повторилось несколько раз, и кто-нибудь со стороны справедливо мог бы предположить, что шумят одновременно два человека, разыгрывая представление. В ничтожных пробелах между хлопками я чувствовал, как над столом пролетает нечто с огромной скоростью, полуневидимое, с шорохом крыльев летучей мыши. Затем все замолкло, чтобы в тишине ещё громче раздались наши возгласы. Мы вдруг поменялись местами, мгновенно и почти незаметно, так что среагировали на не как на перемещение, а как на телепортацию. Сергей поднялся, держась за сердце. Комнату заполнил страшный, демонический хохот.
– Я включаю! – как ангел явился в царство тьмы, воскликнула Мира, и мгновенно смех оборвался, а Майкл, смутившись, слез со стола. На нежной полосатой скатерти остались его следы.
Я подождал ещё немного, ожидая продолжения, но его не последовало и я сказал «недурно», в мыслях же убеждая себя, что подобные номера ожидаешь увидеть в цирке, но никак не от претендента. Я уверился: Маре не понравился фокус.
«Спасибо за представление, волчара» – благодарил Агапов.
«Деревенских девок удивишь… но здесь для тебя места нет. Ещё и стол загадил, свинья» – размышлял директор.
Знали бы претенденты, насколько в то мгновение вторили друг другу, насколько похоже они мыслили, то, возможно, всего этого конкурса можно было избежать. Если бы они видели за столом не конкурентов, а таких же надеющихся, отчаянных, но людей, то, может быть, между ними и завязался продуктивный разговор, но того не произошло.
– Вы нас крайне впечатлили, – прервал тишину Сергей, – но не могли бы повторить те же трюки сейчас, при свете ламп? Мы едва ли разглядели вас в обличии.
– Мне тоже интересно, – громко, как бы задавливая голосом сконфузившегося Майкла, сказал Кирилл.
Майкл обернулся, покосился на дверь, заглянул мне за спину, но, очевидно, не найдя спасения, ядовито зашептал:
– Я сейчас вас всех выпотрошу.
– Помилуйте, – тут же атаковал директор, – зачем кошмарить комнату? Давайте выйдем на улицу, там моя машина…
– Не пойду я с тобой! За своими охранниками прячешься…
– Простите, у меня ведь шерсть не отрастает и клыки, мне нужна безопасность. По-вашему, клин клином вышибают?
– Узнаешь…, – сказал Майкл, привставая.
– Довольно, – властно проговорила Мира одновременно из другой комнаты, из-под стола и из головы. – Кто следующий?
– Прошу вас, – почтительно кивнул Агапов в сторону директора.
Сергей не мешкая поднялся, медленно обошел стол и приоткрыл боковую дверь, в спальню или кухню. За ней оказалось совершенно темно. Тогда Сергей спросил, ни к кому лично не обращаясь, или обращаясь сразу ко всем:
– Мне нужна женщина. Где ты, Мира?
Свет моргнул и пред ним возникла женщина, королева, которую мы пытались поразить. Я случайно приметил, и тут же затрясся от этой мысли, что Майкл только что показывал нам такие же фокусы в темноте. Не даст ли ему это преимущество над остальными?
Мира была босая, в шубе на голое тело, с растрепанными, влажными волосами. Пока Майкла и Агапова гипнотизировали соблазнительные икры, я подвинулся на стуле в сторону, чтобы за высокой фигурой царицы рассмотреть, что вытворяет директор. А тот взял в свою маленькую, жирную руку ручку девушки, гладил её и что-то нашептывал. Мира не двигалась. Я заволновался и крикнул претендентам:
– Там что-то происходит!
Они встрепенулись, поразмышляли мгновение и вскочили. Агапов отложил сумку в сторону и как скала навис над парочкой, закрыв собой свет от люстры, что на тех упала широкая тень. Майкл стоял в стороне, показывая клыки. Вдруг Мира дрогнула, обернулась, жестом приказала сесть (все мигом рухнули) и повелела:
– Следующий.
– Как? А этот что? – недоумевал Майкл, кивая на мужчину.
– Простите, вам уж знать необязательно, – объяснялся Сергей Андреевич то ли перед ним, то ли перед всеми.
– Но позвольте, – вмешался Агапов. – Вы были зрителем прошлого… трюка, вас же никто не прогнал, правильно? Мы имеем право знать, с чем вы… пришли.
– Я бы заплатил, чтобы не видеть этот трюк, – презрительно ответил директор.
– Это не имеет значения…
– Подлец! – крикнул Майкл.
Мира закончила спор:
– Покажите им, – приказала она.
Директор вздохнул, подошел к Кириллу и дотронулся одним только кончиком указательного пальца до его руки, неподвижно лежащей на столе. Глаза Агапова тут же поползли вверх, но веки внезапно захлопнулись, и я не узнал, остановились ли они или проделали полный путь. Агапов тихо стонал и едва-едва дергалась его огромная рука.
«Интересно, что у него в сумке… Ладно, сам покажет, наверное» – размышлял я в то время.
«Может, молнию повернуть, пока не видит? Нет, баба заметит…» – сомневался гипнотизер и как бы сильнее вдавил палец в Агапова.
«Сейчас мы твою сумочку обыщем…» – угрожал Майкл, не вставая с места.
Вдруг он очнулся, схватил директора за рукав и, улыбаясь, произнес:
– Вранье.
– Дело ваше, – равнодушно ответил директор и пошел к следующему за столом.
Майкл сам вытянул руку, темную, худую, с яркой веной. Иванов вытащил из кармана пиджака салфетку, обтянул ей палец и ткнул в маленькую ладонь. Майкл тут же отпрыгнул от директора, ударившись об стену, дико глядя на гипнотизера.
– Ты чего?!
– Сами просили, – улыбнулся директор и уже подходил ко мне.
Пальцы разряжались по столу, колено дрожало, но я успокоился, только ко мне обратилось всеобщее внимание. В голове вихрем перемешивались идеи и предположения, что меня ждет, и ни одна из них не предполагала ничего хорошего. Директор зашел мне за спину, немного подождал, видимо, ожидая, что я вскочу от страха, и нежно взял за предплечье.
Комната рухнула вниз, утонула в черном море, и взамен всплыла ночь, пустое, покинутое кладбище, ряды надгробий и ржавых заборчиков, громадные лопухи и высокая трава прямо из-под могил. И среди всего безобразия лежу я! Неизвестно где, но где-то точно, с затертыми имя-фамилия и рождение-смерть на граните, а возможно и нет никакого гранита, даже гроба нет, только тело валяется в глубине, недоступное, но ощутимое, всеми забытое. Брызнули слезы, подкосились ноги, но упал я не на пыльную, забытую тропинку, а на чистый пол. В углу комнаты угрюмо теснились претенденты, пока директор раздевал Миру, то есть просто спускал с неё шубу. Я зажмурился, но веки наоборот поднялись, и замелькали вразнобой сцены – драка с кем-то, и я получаю; уставшее, небритое лицо в мятом костюме, мое лицо; бледные спагетти-макароны; набитый троллейбус, я зажат между старухой и кондуктором; женщина в белом халате, не ободряюще качает головой, в руках рентгеновские снимки; брожу один в чаще, потерялся, собираюсь наступить в траву, скрывающую металлические челюсти; лежу пьяный на кухне, сплю, на полу валяется коробок спичек, воняет газом; опасный перекресток, я посередине дороге, несется машина; утром закуриваю в постели; и дальше и дальше, самые кошмарные сюжеты со мной в главной роли проносились перед глазами, словно предопределенное или уже свершившееся будущее. И я верил этому, погруженный в сон, пока не проснулся, пока не увидел перед собой отвратительно радующихся претендентов, и не вскричал:
– Отпусти!
Сергей Андреевич отошел на шаг, затих, и мерзко зашептал в ухо:
– Последнее, последнее! Ещё вот это.
Я собирался бороться, но меня уже тронули: пространство размыло, как свежие краски водой, проявилась моя квартира, темная комната, я в ней. Ужасно расстроен, не шевелюсь, о чем-то думаю. Вдруг встаю, медленно шагаю на кухню, опять без света, вытаскиваю нож, задумываюсь, беру другой и… не торопясь режу… будто совсем без боли режу…
– Хватит, – говорю, очнувшись.
– Как скажете, – директор наконец-то отпустил меня и вернулся на место.
Разболелась голова, тело будто потяжелело, грузом придавленное к стулу. Дождь за окном не затихал.
– А что вы показали Мире? – вдруг спросил Агапов.
– Чего вы ей дать не можете, – туманно ответил директор.
«Золотую жизнь, а нас пугал» – понял Кирилл.
«Надо было так и начинать. Быстро бы цирк закончился, сейчас бы ехали» – грезил директор.
«Ещё посмотрим, кто кого переживет» – думал Майкл, бросая взгляды на Сергея Андреевича.
– Вы правда знаете будущее? – обратился я к директору.
– Не только знаю, но ещё и определяю. Это намного важнее.
– Из-за вас я умру?
– От горя ты умрешь, мальчик. Не переживет молодое сердце.
– Мое, значит, тоже не переживет? – вмешался Агапов, удивленно подняв брови.
– О, нет, вас я подточу, – открыто заявил мужчина. – вы достойный конкурент.
– Боитесь честной борьбы?
– Ни в коем случае. Только караю за дерзость.
– Каратель хренов…, – пробубнил Майкл, но никто не обратил внимания.
– Ещё за унижение придется карать, – улыбнулся Агапов.
– Сейчас только вы позоритесь. О каком унижении речь?
– Унижение от проигрыша.
– А вы фантаст! – засмеялся директор. – Мирочка, закрывай лавочку, больше здесь смотреть не на что...
Сумку вздернули на стол.
– Что в ней? Скажите. А раз не знаете, то заткнитесь на время, подождите, пока все покажутся, я и, – Агапов кивнул в мою сторону, – этот ещё. Разговоры и угрозы оставим на потом.
– В сумке сердца, – уверенно сказал директор.
Улыбка сползла с широкого, скуластого лица, но тут же вернулась обратно. Мы с Агаповом переглянулись, как бы выбирая следующего, и, когда я отвел глаза, тот резко повернул молнию. Всю сумку занимал белый, большой медицинский контейнер, обклеенный предупреждающими стикерами. За ним явно ухаживали – ни одной пылинки не лежало на корпусе, не виднелось ни капельки крови. Я отодвинулся подальше, готовясь к тому, что сейчас предстанет передо мной. Агапов раздраженно боролся с крышкой, какой-то скрытый механизм блокировал замочек. Вдруг он словно что-то вспомнил, поднялся, повернулся к нам спиной, и коробочка тут же поддалась. Мне показалось, что Агапов что-то прошептал.
Внутри, завернутые в прозрачные пакетики, покоились четыре красных, сочных, бьющихся человеческих сердца. Агапов одно за другим выкладывал их на стол, отчего другие претенденты попятились в стороны. Затем он поднял с пола вторую сумку, которая, видимо, лежала у него в ногах, проделал все те же операции и разложил ещё четыре, посиневших и едва-едва пульсирующих.
Сердца произвели странный эффект – вначале оттолкнули, испугали присутствующих, но уже через минуту, словно рыба на удочке, кандидаты высовывались из-под своих ладоней, рукавов, подходили, даже ближе, чем раньше, и зачарованно глядели на органы.
– Это – Татьяна, – сказал Кирилл, поглаживая первое сердце. От прикосновения оно чуть не подпрыгнуло.
– Это – Мария, – назвал Кирилл второе сердце, и то перевернулось боком. – Это – Настенька, – у Настеньки от возбуждения брызнула кровь. – Это Света, – Света забрыкалась, забилась активнее, словно внутри груди человека.
Агапов немедленно перешел к тусклым, старым органам, по-видимому, давно уже покоившимся в его сумке.
– Ксюшенька часто плачет, Ксюшенька все ждет и ждет, но никак не дождется, – рассказывал Агапов, тыкая в пакетик, и все увлеченно его слушали. – А вот это Кристина, она не плачет, она слезы отвергает! Кристиночка мучает себя об стекло, об бритву, об ножи, – продолжал он, указывая то на одно сердце, то на другое. – Снова Настенька, но совсем другая! Эта старая, у нее же два ребенка, но не дремлет женская душа! Вы бы слышали, что она предлагала, о чем молила… Не забудьте про Катю, совсем помешалась, бедная, но по-своему счастливая! Каждый день меня встречает, когда в палате свет выключают…
Мы не отрываясь слушали. Сергей Андреевич ахал от каждого имени, и тем громче, чем дальше Агапов продвигался по своей коллекции. Я хмурился и все больше опускался в кресло. Майкл пришел в восторг.
– Брат… да все они… твои, что-ли?
– Мои, – улыбнулся Кирилл.
– А не много?
– Мужчине много не бывает. Разве я не прав? – он повертел головой, ожидая согласившихся, но никто не отозвался на его мысль.
– Миру тоже положишь… в ящик? – спросил директор.
– Положу, – согласился Агапов.
– Будь я женщиной, брат… Я бы, брат…, – мямлил черт знает что Майкл, кончиком мизинца дотрагиваясь до пакетика.
Владелец сердец откинул руку ему на плечо, как ударил, а другой отодвинул сердце подальше, громко смеясь.
– А ты что молчишь? – спросил он меня нетерпеливо.
Странные мысли рождались в голове, строились в ряды, взлетали цепочками, перекрещивались и группировались. Как все это отвратительно! Агапов напоминал палача, кровавого коллекционера, рабовладельца, абсолютно бездушного и наглого. Но его заложники добровольно отдались в плен, никого он не захватил силой. А с другой стороны… ужасное уважение, благоговение я испытывал перед владельцем сердцем. Его богатства отвращали и завораживали одновременно, как много женщин он покорил, сколько отдались ему, как много душ он забрал?...
И все, все это ведь говорю я, мужчина! Сердца поражают меня, зависть горит в глазах, я как ребенок смотрю на взрослого… Но что чувствует Мира, глядя на сердца? Боже, если она чувствует ту же тягу, тот же интерес к Агапову… Я пропал, мы все пропали: она достанется ему.
– Мне нечего сказать. Это мерзко. Я бы не позволил себе такого.
Агапов понимающе кивнул, медленно убрал коллекцию в ящики, а их спрятал в сумки. Претенденты думали о своем.
«Я фаворит» – бессомненно заключил Кирилл.
«Выбор очевиден» – улыбался директор.
«Все разбегутся, только свет выключу… В темноте любого порешу» – воображал Майкл.
«Мне конец» – думал я.
Прошли две минуты тяжело ожидания. Я смотрел поверх претендентов, в окно, на пальцы, только бы не встречаться с ними взглядом. Сергей Андреевичу это надоело и он грозно вскричал, так, что я подпрыгнул на месте:
– Долго ещё?! Показывай уже, только тебя ждем.
Остальные закивали. Я обреченно взглянул на них – казалось, пройди ещё немного времени, они бы завалили меня на стол и разделали на куски. Я поднялся, упираясь на кресло, подкашивающимися ногами встал туда же, куда выходили прошлые претенденты и начал выступление.
– Вы…, – обратился я к директору, но решив, что это обращение только принижает меня, исправился. – Сергей Андреевич знает будущее… определяет будущее, то есть он как бы управляет временем…
– Ну допустим, – насмешливо согласился директор.
– Глупо, – удовлетворенно сказал Агапов.
– Ты о чём вообще? – не понял Майкл.
– Я хочу сказать, что… денег у меня мало, временем не повелеваю…
– Это уж понятно, – улыбнулся мужчина.
– Но зато, – я повысил голос на последнем слове, и все будто замерли, – я… работаю с пространством… могу изменять его… Простите, мне тоже сейчас нужна девушка… Мира.
Только я закончил фразу, свет моргнул. Мира возникла напротив. Шуба исчезла, Мира сменила облик – у этой волосы собрались в пучок, наготу исправило бордовое платье, шелковое, с подолом едва ли не до пола. До меня вдруг дошло, что внешний вид этой женщин зависит не от её мнений – а от вкусов мужчины, с ней говорящего. Мира тихо улыбалась и глядела куда-то в сторону, когда я взял её руку, пододвинул аккуратный подбородочек и чмокнул в губы.
Все исчезло и появилось вновь. Стены раздвинулись, поднялся песок, земля, океан окружил нас, солнце нагревало справа. Мира обернулась, сняла каблуки и побежала, распустив волосы, к воде. Я пошел по её следам. Позади шелестели пальмы и кусты, лишенные всякой угрозы. В глубине острова не таилось ни одной ядовитой змеи, не угрожали нам и яркие плоды, чуть в стороне стояла бревенчатая хижина, спасающая от дождей и безопасная от приливов. Здесь никогда не проплывали пароходы и суда, в воздухе не рисовали самолеты. Девушка недоверчиво зашла в воду, зачерпнула и попробовала на вкус – совсем не соленая, но чистая, прозрачная и доступная. Мира ясно глянула на меня и счастливо крикнула:
– Эй, хватит!
Я отошел в сторону, и, не выдержав гневных взглядов, обращенных ко мне, вернулся на место. Я сел, а Миры уже не было.
– Что ж, вы удивить пытались поцелуем? – спросил директор.
– Нет…
– Тогда в чем дело?
– Они исчезали, не заметили? – вмешался Агапов.
– Что?
– Пропадали из этого мира, – сказал Майкл, откинувшись в кресле. – Перемещались в пространстве, – и едко засмеялся.
– Я думал, мне в глазах мерещится. И куда же вы переместились?
– Кое-куда…
– Покажите нам, – серьёзно сказал Сергей Андреевич. – только без поцелуйчиков. Вы это можете?
Великий соблазн ответить «нет» посетил меня, но я не поддался. Мира бы вмешалась, к тому же я страшно хотел удивить претендентов, ударить по их уверенности в себе. Правда, ничего кроме острова открыть им я не мог – то, что для Миры являлось лишь первой ступенькой, стояло стеной для остальных мужчин. И рассказать я тоже не мог, что находилось дальше, за островом, какие континенты и воды ждали нас, а дальше воздушные города, немыслимые планеты, удивительные вселенные. Я не успел показать, но девушка все знала наперед, я не мог рассказать им, но решился показать хотя бы кусочек того мира, в который собирался забрать Миру.
И я показал, подходя к каждому, кладя ладони ему на плечи. Бегать по пляжу тот не мог, только смотреть – и как загорались их глаза, какие сладкие улыбки сдерживали они, только бы я не узнал, что они впечатлены.
– Я ожидал от вас меньшего, – почтительно, искреннее высказался директор.
– Спасибо, – коротко отозвался Агапов.
– А остаться нельзя? – вымолвил Майкл, рукавом вытирая глаза.
На этом все закончилось. Мы сидели за столом, некоторые в сомнении, другие в уверенности, и ждали, ждали результатов. Мне стало вдруг интересно, сколько не добрались до квартиры, скольких Мира отсеяла на остальных ступенях своего конкурса, розыгрыша женщины. Прошло уже полгода, как я ввязался в эту игру, и, вспоминая все прошедшее – гонки, ритуальные бои, погони за улетающей сумочкой, любовные письма – я ужасаюсь.
«Не меньше тысячи претендентов лежало у её ног».
Наконец-то она явилась. По щелчку свет погас, остались только догорающие свечи. Я прислушался – дождь стихал.
– Вы показали себя, раскрыли свои силы, – голос грозно звучал отовсюду. – Вы сделали все, чтобы впечатлить меня, но теперь вам не пригодятся ваши умения. Пусть каждый скажет, почему я должна выбрать его, и я приму решение…
Мы хотели бы возразить, каждый хотел бы возразить что-то свое особенное, но побоялись дисквалификации.
– А… Я первый, да? – нерешительно заговорил Майкл. Мы молчали, и в тишине его голос срывался ещё больше.
– Ну, меня надо… Потому что я… Сейчас покажу, сейчас, – он попробовал встать, но жесткая невидимая сила посадила его на место, и он занервничал сильнее. – А, нельзя… Тогда… Вот кто из них что сделает в темноте, – показал Майкл на нас, – они заплачут, потому что испугаются меня, меня любой испугается. Штаны испортят, менять придеться, – Майкл засмеялся, громко, неестественно, но тут же перестал. – Вообщем, они мне… мне не ровня, я вот что сказать хочу…
– А чем вы днем занимаетесь? – спросил директор.
Я думал, Мира осудит Сергея, но она не подала голос.
– Я…ну… сплю, – глупо улыбнулся тот.
Мы переглянулись. Ни у кого больше не возникло вопросов.
– Следующий, – повелевала женщина.
– Итак, – начал Сергей Андреевич, – это произносить неловко, оно само бросается в глаза, но все-таки скажу: какой смысл связываться с идиотом, но не просто идиотом, но ещё и нищим? – директор не смотрел ни на кого, но бросал косые взгляды на всех присутствующих. – Это глупо, это недостойно вас, королева. Во-вторых, все они сосунки, им по возрасту караулить у окон общежития, а не тут сидеть. Королева, вам нужен партнер уверенный и преуспевающий, как я. В-третьих, не страшно ли вам, королева, отдаваться слепо, не беспокоит ли вас туманное будущее? Сколько в мировой истории и культуре примеров, как женщина страдала за мужчину абсолютно бескорыстно, искренне, но ничего за это не получала, но была ещё и бита и унижена? Королева, вы все прекрасно понимаете, зачем же вас вступать на эту тропу, не смешите… Я все сказал, – закончил директор и оглянулся, ожидая вопросов, но вопросов ни у кого не было.
– Прошу вас, Агапов, – сказала Мира, и все встрепенулись от такого обращения.
– Благодарю, – улыбнулся Кирилл и начал речь. – Я буду краток. Я показал все, что имею. Есть ли что-то подобное у остальных? Нет. Моя коллекция совершенно особенна, и, спроси у каждой в ней, что она чувствует, она не разочарует. Все они счастливы, Мирочка, счастлива будешь и ты.
На этом он закончил, и все обернулись ко мне.
– Данияр, вы последний, – представила она.
– Да, спасибо… Начну с того, что… Мне так противно всех вас слушать! – Крикнул я, и претенденты все как один заулыбались. – Потому что… Мира, мне кажется, только одно имеет значение. Все они… они… Я претендую на твою душу, вот что главное, и по совместительству… на тело. А все остальные претендуют на твое тело, а по совместительству, по ненужному совместительству… на душу. Это самое главное...
Я замолчал, собираясь с мыслями, собираясь продолжить монолог, но Мира вдруг воскликнула, но не отовсюду, как обычно, а стоя у двери, скрываемая предрассветным сумраком:
– Я выбрала!...
Свечи одна за одной гасли на столе, сначала огонек пропал перед Майклом, потом – перед директором, а дальше… осталась гореть только моя свеча.
– Данияр, я жду.
Претендентов скрывал мрак, бесшумно и недвижимо сидели они. Я прошел мимо, в открытую Мирой дверь, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть ободряюще по плечу кого-то. Все-таки выбор женщины иногда непредсказуем, и до последнего момента никто не мог подумать, что… ведь и я сомневался в этом.
Но претенденты не поднялись, чтобы уйти, даже когда закрывалась дверь. Это смутило меня. Мира заперла нас в спальне, полутемной, только первые рассветные лучи через занавешенное окно неуверенно заглядывали сюда. Впрочем всё важное выделялось и в темноте – красная широкая постель и светящаяся девушка, будто какой-то свет равномерно прорывался сквозь кожу. Я сел на яркое белье, потом встал, снова сел и поднялся, подошел к окну – капало с крыши, а в крохотном дворе, выделенным неглубоким рвом ржавели качели, разбросался песок в гнилой песочнице. Мира заговорила:
– Мы здесь сколько пожелаешь. Я не выйду из комнаты, пока не выйдешь ты.
Я недопонял её речь. Девушка тихо подошла, по пути спустила что-то на пол, прижалась к спине, завела руки и обернула вокруг моей груди, положив подбородок на плечо. Мне стало неловко, что она увидит тот же пейзаж на улице, и я развернулся. Она стояла голая. От неожиданности все забылось и я как в бреду спросил:
– Почему те не ушли?
– Ждут, – коротко ответила та и, обхватив меня за шею, бросилась на кровать.
– Чего ждут? Чего? – вопрошал я, пока она отдирала рубашку.
– Тебя.
– Зачем меня? – схватил я её за запястья и дико уставился.
– Ждут, – она поднесла лицо вплотную к моему, – когда выйдешь.
– В смысле, когда выйду? – выполз я из-под неё и отпрыгнул подальше к окну, словно спасаясь от паука в комнате.
Девушка, упирая голову в ладонь, тоскливо объяснила:
– Ты закончишь тут и выйдешь, поедешь домой… А после тебя зайдет следующий, но только на десять минут. Третий – на пять, четвертый…
– Подожди, подожди… Что?
Глазки скучающе опустились, на лице всплыла какая-то неясная ухмылка.
– Приедешь завтра, опять первым войдешь… Если, конечно, первый приедешь, а то ждать будешь, но недолго.
Я схватился за голову.
– А зачем вообще все это было?... Зачем конкурсы, если ты все равно достаешься… всем?
– Не всем, а четверым, – она строго подняла палец в воздух, – да и что ты говоришь: ты сражался не за обладание, а за… Ой, божечки, я поняла, ты думал… Ты хотел…, – тут она засмеялась страшно и громко, смехом этим как бы лишая меня воздуха, смеялась и не останавливалась, хохоча переворачивалась на кровати, пробовала встать и падала, все сотрясалась от этого смеха.
Дверь поддалась и я выбежал из комнаты, по пути растолкав подслушивающих претендентов. Засунул только одну руку в рукав, кое-как обулся и так вылетел из квартиры, полной грудью вдыхая вонь подъезда, чтобы не заплакать от обиды и горя.
У входа до сих пор стоял мужик и курил сигарету, задумчиво глядя на голые, влажные ветки, подгоняемые ветром. Только я вышел, он сказал мне:
– Ну и зачем ходил к своей Мурлыколой?... Дурак ты, зря ты ходил, лица на тебе нет. Что она, обидела?
– Нет! – крикнул я. – Я сам себя обидел.
– Точно дурак. Зачем ходил тогда?
– Я не знал! Думал, это…
– Что претендуешь на любовь, думал?
Я кивнул. Мужик по-доброму засмеялся.
– Точно дурак. Запомни, парень: на любовь претендовать нельзя, если выбирают – это уже и не любовь, ясно тебе? Любовь в конкурсах не разыгрывают, нельзя занять очередь к любимой женщине. Запомни и не забудь. Больше сюда не приходи, не пущу тебя. Будешь?
Мужик протянул сигарету, я завертел головой.
– Тогда иди.
И я пошел. Пошел мимо грязных двориков, обшарпанных домов, перепрыгивал лужи, а кое-где и намочил обувь, шел, стараясь не оборачиваться и все то время лицо слабо-слабо грело рассветное солнце, а с крыш вразлад капало.