Абсансы 2
- Сборник
- Девчачий конкурс (2026)
Примечание автора
Первая часть вышла на новогоднем конкурсе больше четырёх лет назад. Чтобы понимать происходящее здесь, читать первую часть необязательно: все отсылки я постарался сделать понятными из контекста.
Абсансы 2
Белая пыль мерзковато липла к вспотевшим ладоням, будто первая успела признать меня снова материальной. Колени почти приятно заныли от молитвенной позы, напоминая, что значит быть живой. Это из хороших новостей.
Но, мягко говоря, всё пошло не по плану.
Обнаружить себя в сознании уже тянуло на чудо божье, и я бы ставила на то, что именно этим оно и являлось. Правда, на кой чёрт им сдался провалившийся инструмент уходящей эпохи – вопрос с подвохом. Но раз я мыслю, значит, существую.
Окружала меня подозрительно сказочная, но хорошо знакомая локация. Вплоть до горизонта простирались малахитово-зелёные луга. Ветер проходил по траве длинными полосами, будто лениво обновлял текстуру. По другую сторону цепь белых ойкосов скромно прижималась к краю незыблемого и такого родного города. Кажется, домики искали у него опеки и уверенности в завтрашнем дне. И только я, бедная и несчастная, обнаружила себя на коленях перед городскими вратами. Кажется, стоит только прищуриться, и в воздухе проступит рябь зелёных циферок.
Я уж точно не была деятельной натурой. Сейчас могла бы долго созерцать собственную беспомощность и бесполезность. Могла бы грустить о том, что не увижу больше своих подопечных или даже сестёр. Могла бы восхищаться вечным и божественным окружением. Но, отбросив меланхолию, я всё же решилась направиться прямиком к Боссу.
Боялась ли я? Определённо! Однако чего боялась – пока непонятно. Того, что он меня отчитает? Настолько ли я накосячила, что скоро буду завидовать Данте? Да нет же, у нас в департаменте всё либерально, особенно в последнее время. Конечно, в самобичевании я достигла непревзойдённых успехов, но вклад в свою эпоху я внесла. Даже на Страшном суде сёстры замолвят за меня словечко. Боялась ли я, что сошлют на второй круг? Ну, этот исход очень даже неплох, считай отпуск. Потусуюсь тут недельку и снова на службу. Чего бояться-то? Эх…
Не выходит никакого эпоса – банальный страх неизвестности.
Но чем выше над домами поднимался знакомый силуэт храма, тем больше хотелось придумать страху более достойное название.
А вот сам Храм Солнца сильно изменился с моего последнего визита. Гигантские колонны и ступени на всю ширину здания всё ещё пытались казаться древними, но реновацию никак было не скрыть. Слишком белый мрамор, слишком ровные трещины, ну и куда теперь без стекла. Стекла было столько, что казалось, внутри храма меня встретят логотипы с надкушенным яблоком, а на полочках будут поджидать глянцево-белые девайсы. Однако, несмотря на метаморфозу, вид на монументальный храм всё равно подбивал меня держать осанку.
У входа стояли две неприлично красивые гетайры в светлых, замысловато завязанных туниках. Ткань плотно обтягивала их аномально идеальные изгибы. Интересно, они уже монетизируют свой божий дар по подписке? Сейчас странно было обращать на такие глупости внимание, но с прибытием на родину мои мысли сильно полегчали.
– Кали… – начала было одна из гетайр, но я шикнула в её сторону и легонько помахала указательным пальчиком. Девушки, конечно, выглядели так, будто всё, что у меня ушло в талант и неврозы, у них ушло в формы и непрошеную сексапильность, но субординацию соблюдать надо.
– Я могу сейчас к Боссу? – спросила я.
– Да, он планировал ваш визит, – уважительно ответила девушка. Хороший знак. Меня ещё не разжаловали, а значит, можно набрать в лёгкие воздуха и на ковёр.
В храме появился лифт, что мне сразу не понравилось. Я не против небольшого удобства. Но где же метафизика эпического и героического превозмогания? Только кнопка, коробка и трос. Ну ладно, ещё была люксово-зеркальная поверхность лифта, не иначе, чтобы делать лифтолуки. Тьфу, блин.
На нужном этаже оказалось нечто вроде музея: белые колонны, тонкие стенды, витрины с предметами, которые наверняка когда-то изменили мир. Таблички сияли золотыми буквами, аккуратно упаковывая в вечность имена и подвиги моих предшественниц и их подопечных. Можно было бы потешить тщеславие и поискать что-нибудь своё, но как-нибудь в другой раз. К Боссу опаздывать нельзя.
Кабинет Босса теперь витал где-то в облаках. Не метафорически – буквально. Солнечной тематики, как по мне, стало слишком много, но выглядело всё равно стильно. Со вкусом у Босса никогда не было проблем.
Сам же Лучезарный был в белом костюме-тройке с золотыми пуговицами и изящными гравировками. Его златокудрая шевелюра была настолько восхитительна, что казалось, вот-вот затмит солнце. Что-то между поп-идолом и личностью, превращающей тщеславие в личный бренд. Он сидел за мраморным столом и жестом указал мне на белый кожаный диван напротив. Я с осторожностью села и скромно поджала ноги, изображая самую приличную подопечную.
– Каллиопа поколения семьдесят два, линии Ролана Барта? – его голос отдался эхом по небосводу, словно на него наложили очень мощный ревёрб.
– Да, я.
– Расслабься, – сказал он, на этот раз без эха. Раз Босс сказал, надо делать. Я выдохнула и растянулась на диване поудобнее.
– Почему меня переместило в Дельфи? – раз формальности отпали, теперь можно поговорить по существу.
– У тебя нет результатов. Отчёты говорят, что твоему поколению пора в забвение, – Босс не славился подбором мягких слов. Вот он, конец истории, и я в нём последний человек.
– Я знаю. Ну, может, мне можно скидку на эпоху? – нельзя было так быстро сдаваться. – Отсрочки немного? Не моё же время, вот у сестрёнки Мель всё выходит, давайте ей повыше KPI.
– Подстраиваться под эпохи? – Босс прищурился. – Глупость. Мы их возводим. Конструируем дух времени. Это твоя вина, что лавры теперь у неё. К тому же ты старшая. У тебя ответственности больше. С таким отношением итог закономерен: ты провалилась. Но я готов дать тебе второй шанс. – Босс едва заметно улыбнулся.
– Ура-а-а, – как-то неискренне протянула я, – вот и скидочка.
– Но не всё так просто.
Конечно. Босс никогда не давал поблажек просто так.
– Чтобы вернуться к своим подопечным, ты должна получить искру божественности. Есть несколько моих родственников, чей статус твоя линия неплохо подняла.
– План понятен, Босс, – на самом деле не до конца, но за соломинку жизни нужно цепляться.
– Умница, Кали, я дам тебе адреса троих из них, – он протянул тонкий планшет.
– Слушайте, а я вот никогда божественных искр не собирала, это вообще как происходит? – я набралась смелости уточнить детали.
Босс кивнул на планшет: на нём была открыта нередактируемая таблица с тремя именами и адресами, а также место для даты и подписи каждого.
– Что?! Ходить собирать подписи?
– Ты сама создала такую эпоху, так теперь и страдай же в ней. Барбарэа барбарэ.
Я грациозно поклонилась и направилась к выходу из кабинета. Напоследок Босс выдал мне странное напутствие:
– И да, постарайся не пересекаться с Нецелованной, она сейчас… не в духе.
***
По пути я то и дело сверялась с первым адресом, а планшет изменялся, принимая всё более современный облик. Наверное, правильнее даже сказать футуристичный. «Агора Мемесис» – так значился в нём конечный пункт. О нём я знала только одно – там сейчас находилась биржа симулякров.
Что бы ни представляла собой эта биржа, находилась она в квартале, зияющем неоновым светом. Вывески зазывали в едальни, бакалейные лавки, комбини, массажные и заведения, назначение которых не смогли бы объяснить даже люди, сидевшие внутри. Всё это давило на нервы и постоянно отвлекало от собственных мыслей. Запах испорченного масла из переулков, шум промышленных кондиционеров, жужжание ламп… Здесь было что-то ещё – что-то, отличавшее эти улицы от фантазий ретрофутуристов и авторов киберпанка, а уж тем более от обычного чайнатауна в дефолтном мегаполисе.
Глаз попривык к кислотным вывескам, и вдалеке проступило высокое здание с куполом просто божественного пафоса. Тогда в моей голове что-то щёлкнуло, и весь этот светящийся гротеск собрался в единую картину. Сумасшедшая эклектика построек. Ресторанчики в ойкосах чередовались с модернистскими залами и неоготическими музеями. Между небоскрёбами с вестибюлями в три этажа были втиснуты малоэтажные кирпичные домики, словно целиком импортированные из трущоб. Мрамор, бетон, кирпич, дерево, соломенные навесы. И всё это залито светом тысяч кислотных ламп.
Но стоило миновать фасад с вывеской «Агора Мемесис», эклектика вмиг сменилась стерильно-скучным премиум-офисом. Что-то мне подсказывало: подобная стерильность стилистики была обратной стороной любой местной пропилеи.
Босс выбил мне встречу за дверью с табличкой «CEO». Меня переправили туда прямо с ресепшена, и я довольно быстро оказалась в кабинете местного начальства.
Но самого кабинета как будто бы не было. О его наличии говорили огромное панорамное окно на город, кресло для приёмов и чашка кофе, аромат которой, кажется, был прописан в брендбуке. Всё остальное же сливалось в монструозный интерфейс. Голограммы и экраны кишели биржевыми графиками, маркировками и статистикой. Всё прыгало и двигалось. Новостные заголовки на лету переписывались под слоганы. Логотипы перерисовывались. Рядом диаграммы показывали характеристики виральности, узнаваемости и токсичности. Посреди всего хаоса сидел человек в безвкусном модернистском костюме и смарт-очках с маленькими крылышками на дужках. Тяжело было поверить, что кто-то вообще способен разобрать весь этот поток информации. Но этот человек находился среди всего этого совершенно спокойно, как в герметичной капсуле.
– Хорошая у вас биржа. Какой эпохи симулякры сегодня в ходу? Или у вас сезон рекламы? – очень неловко я попыталась начать разговор. Навыки коммуникации мне стоило подтянуть, хотя рядом с этим мужчиной такое чувство, подозреваю, возникало у всех.
– Не симулякры, Кали, а ликвидные культурные активы, – ответил он, сгладив мою неловкость, но не отлипнув от голограммы.
– Простите, просто ваш бизнес напомнил мне одну девочку с арт-рынка. Она тоже умела объяснять, почему подлинник – это не свойство вещи, а качество презентации.
– Умная девочка была.
– Кончила, кажется, плохо.
– Кали, дорогая! – Он наконец оторвался от голограммы и обернулся ко мне с сахарной улыбкой. – Рассказывай, зачем тебе искра? Не хочешь вообще к нам устроиться, м? Такой кадр мне как раз нужен.
– Куда «к нам»?
– В брокеры. Я могу поговорить с братом. Времена, знаешь ли, меняются: закончишь курс переквалификации и будешь зарабатывать. Хорошо зарабатывать. А самое главное, не придётся больше на физическом плане рисковать забвением.
– Ну, я как-то корпоративный дух не переношу, знаете. Да и где у вас найдётся применение моим навыкам?
– Реклама – это же искусство, Кали, а у тебя как раз профильная компетенция.
– Искусство внушать людям, что им чего-то не хватает? – скромно поинтересовалась я.
– Слушай, всё это твоё классическое искусство – вчерашний день. Да и сами Боги уже никому не нужны. А я, как видишь, провёл успешный ребрендинг. У нас тут профессионалы.
– Ну, я всё же по вдохновению. Пережёвывать чужое – не моё.
– Оригинальничать рискованно. Стабильнее что-то скопировать. И я тебе предлагаю стабильность. А кроме того, славу. Ты же хочешь славы? Сейчас она начинается не с оригинальности, она начинается с определения ЦА и её запроса, с фокус-группы, с промпта, в конце концов.
– А если я сейчас назову твоё имя, я назову твоё имя или бренд одежды?
– Если бренд одежды хорошо продаётся, разве это имеет значение? Вот авторы же тоже давно создают бренды, что там у вас было? Лавкрафтианщина, Оруэловщина, Пелевинщина, богомерзкий дарк-фэнтези. Лучше ли это, чем очередная экологичная презентация Apple для одиноких женщин слегка за двадцать пять?
– Для меня главное – произведение, а не его успешность, – совсем не уверенно заявила я.
– Не драматизируй. Любое произведение лишь эмоциональный симулякр. Карта давно пережила территорию.
Хотелось ответить что-то резкое, может даже оскорбительное, но нужные слова никак не приходили в голову.
– Давай говорить по-взрослому, – снова начал он, перебив мой ход мыслей. – Ты же пытаешься себя обмануть. Ну вот когда в последний раз вы делали что-то по-настоящему оригинальное? Ты пришла за искрой, потому что твои авторы ещё что-то могут? Нет. Ты бы не оказалась здесь, если бы там осталась хоть толика оригинальности. Интертекст наконец получил воплощение – генеративный ИИ. Ты там больше не нужна, а здесь я тебе предлагаю стабильность и место под солнцем, – он усмехнулся на слове «солнцем».
Мерзкие мыслишки зашевелились где-то на задворках сознания. Да, искренность и оригинальность в упадке… Но он откровенно оскорбляет меня и моих подопечных. Я не собиралась с этим так просто мириться.
– Биржа симулякров возможна только в эпохе, которую так или иначе построила я, – голос сам стал стальным. – Так что за тобой должок. А если ты и дальше будешь снисходительно со мной разговаривать и покушаться на мою зону ответственности, я разнесу её. – Я указала пальцем в угол кабинета. Куда-то между стеной и потолком, кажется, именно там должна быть камера видеонаблюдения.
– Разнесёшь что? – Он весь напрягся.
– Её. Стену. Ты же понимаешь, какую власть я имею над авторами. Стоит мне чуть-чуть надавить в нужном месте, и кусок твоей карты окажется таким же хрупким симулякром.
Кабинет пронзил вой сирены. Все экраны мигом покраснели.
«УГРОЗА РАЗРУШЕНИЯ РЕАЛЬНОСТИ».
«ОСТАНОВИТЬ ВСЕ ОПЕРАЦИИ С СИМУЛЯКРАМИ».
К вою добавился грузный голос дикторши:
– «Внимание! Остановить все операции с симулякрами! Обнаружена нарративная угроза!»
На лице мужчины отразился плохо скрываемый испуг. Не помню, чтобы мне раньше удавалось довести кого-то до такой паники. Он вскочил, подняв ладони, и вежливо перекричал сирену. Не сомневаюсь, что на всём белом свете так мог только он.
– Хорошо, Кали, будет по-твоему!
Тревога прекратилась. Он сел, поклацал по клавиатуре, затем переключил что-то на своих смарт-очках и проговорил в пустоту:
– Выполнить риквест пять-пять-пять-девять дробь двенадцать.
Через минуту секретарша с фарфоровым лицом внесла не иначе как древний артефакт. Античному свитку на прозрачном подносе не хватало разве что красной ленточки. Она элегантно наклонилась и положила его передо мной, а затем бесшумно исчезла.
На свисающем со свитка ярлыке значилось:
«Божественная искра. Копия копии. Поколение двадцать семь.»
Барт лично знал Бодрийяра, и поэтому к свитку я даже не прикоснулась.
– Нет. Мне, пожалуйста, подпись. – Я протянула планшет, который выдал мне Босс.
Он долго смотрел на меня с многозначительным видом. Кажется, в голове у него варилась новая переговорная позиция. Потом он бросил взгляд на свиток, потом куда-то в угол, куда я указывала раньше. А затем в руке возник золотой стилус.
– У тебя будут проблемы с адаптацией, – буркнул он, выводя подпись.
– Босс велел менять мир, а не себя. – Теперь сахарно улыбнулась я.
Через десять минут я с облегчением покидала район неоновых вывесок. Периферическое зрение зацепилось за рекламу фирмы «HR Muse» со слоганом BE ORIGINAL. По спине пробежал холодок. Фраза «ты там больше не нужна» всплыла в памяти. Больше сюда возвращаться не хотелось. Никогда.
***
Искать следующего из списка было посложнее. Взглянув на адрес, я обнаружила, что планшет обратился стопкой исписанной бумаги. Помимо того, что сам адрес указывал на целый район, искомый господин любил кочевать от пира к пиру. Какой-никакой план у меня, конечно, был: идти на шум большой, просто огроменной пирушки. Но пирушки нигде не было… Точнее как… После нескольких часов пустых поисков и обхода всех таверн в округе я нашла нужное место. Но духом праздника здесь и не пахло.
Таверна была стилизована под поздний ампир. Слегка потёртые барельефы тонкой работы украшали грандиозные колонны. После пережитой неоновой взбучки чёрный лак и золотые инкрустации радовали мой глаз. На сцене выступал хор сатиров. Ну как выступал... Они красиво открывали рты, словно брали невообразимо сложные ноты, но никаких звуков со сцены не доносилось. От такого перформанса становилось жутковато.
Столы ломились от еды, но гости почему-то не ели. Зажатые по углам люди тихо вели свои светские беседы. Кто-то даже целовался, некоторые из любовничков явно пытались зайти дальше, но как-то без огонька. К тому же я нигде не могла приметить хозяина сей «пирушки». Благо все хотя бы пили вино, а то впору было думать, что я забрела не туда.
За ближайшим ко входу столом трое мужчин по очереди нюхали один кубок. Один различил в аромате влажную древесину, второй – дым, третий – тоску позднего отцовства. Пить никто не торопился. Они покачивали вино, щурились на свет и спорили, была ли заложенная в нём безысходность достаточно зрелой.
Стены были увешаны картинами, и я позволила себе насладиться, собственно, искусством. А рассмотреть тут было что. Картин было много, и все они демонстрировали очень разные и очень драматичные сцены. Самоубийства, наркомания, распад семей, насилие над детьми. Были и другие с более абстрактными мотивами: заброшенные многоэтажки и квартиры, кровь, больницы, грустно курящие мужики, смотрящие куда-то в бездну бытия. Но все картины объединяло одно – они были безумно красивы. Они трогали, заражали страданием и безысходностью. Я затерялась в лабиринте ангста и не заметила, как пролетело время.
Пока я созерцала полотна, вокруг меня крутился кудрявый парнишка-брюнет, красоте которого могли бы позавидовать даже выставленные здесь картины. Он постоянно подливал мне изысканного вина. От количества выпитого я должна была опьянеть, но мысли оставались кристально ясными. Пора было хоть с кем-то завязать диалог, чтобы выйти на того, кто здесь всем заправлял. Я остановилась у серии полотен с пейзажами заброшенных заводов и прозябающих гостиниц из страны, где я жила до прибытия в этот мир. Затем обратилась к юноше, подливавшему мне вино:
– Эта серия очень отдаёт постпанком, так задумывалось?
– О-о-о, вы попали в точку, – живо ответил парень, будто всё это время ждал моего вопроса. – Думаю, вам будет интересно узнать, что на самом деле первоисточники большинства этих полотен – тексты и музыка. Их дух был обращен в живопись, чтобы отыскать своё место в этой прекрасной композиции.
Юноша галантно предложил мне руку. Он проводил меня к картине, где были изображены обшарпанная квартира-студия и двое молодых людей. Парень лежит на полу, на руке множество следов от уколов разной степени свежести, а рядом два шприца. Чуть поодаль опрокинутая табуретка, а над ней на люстре висит девушка с теми же чертами лица, что у парня на полу.
– Эта картина поступила не так давно, – начал юноша. – Вы посмотрите на великолепие трагедии. Даже в окнах их тесной съёмной студии огни большого города завораживают. Деловой костюм на одинокой вешалке отдыхает после подвигов железной девы среди каменных джунглей. Но с нерадивым братцем не свезло. Искушениям мегаполиса так легко поддаться. Но самая чувственная деталь, – осторожно, будто боясь смахнуть даже пылинку с полотна картины, парень указал на подол униформы девушки – та явно была выдана в каком-то сетевом ресторане, – она даже не успела переодеться перед тем, как повеситься. Вся её жизнь: днём она отчаянно выбирается из нищеты, ночью кормит других, а под утро обнаруживает, что спасать уже некого.
Юноша осматривал картину с благоговением.
– А раскуроченная косметичка… – заметила я.
Он перевёл на меня сияющий взгляд.
– Именно, – парниша заговорил совсем как те мужчины с бокалом. – Братец нашёл спрятанные деньги, и не под матрасом или под ковриком, а среди её вещей. Разорил святая святых своей сестры, умер, купив свой яд на её кровные.
Не знаю, действовал ли на меня его голос, но восхищением я прониклась не меньше. Девушка не могла с этим больше бороться и выбрала драматичный, но честный конец – уйти вслед за братом. У меня не возникало никакого желания осуждать поступок девушки. Её страдания были по-настоящему нестерпимы.
– Пройдёмте дальше? – предложил юноша.
– Ох, эта коллекция… – Я попыталась подобрать правильную характеристику, и недавняя встреча с бренд-мастером подсказала нужное слово. – Эта коллекция балабановщины просто восхитительна. Но кто же смог собрать такое чудо?
Понятно, что полотна принадлежали хозяину пира, но спросить напрямую в этом месте казалось недостаточно изящным.
– Коллекция вашего покорного слуги. – Юноша отвесил мне поклон.
– И бал этот тоже ваш? – Казалось, вот-вот что-то щёлкнет, и я пойму, что меня водят за нос.
Юноша лишь снова улыбнулся и сверкнул своими изумрудными глазами.
– Я знаю, зачем вы пришли, Кали. Пройдёмте за стол.
Мы сели с краю зала и снова выпили вина. Я зацепила себе пару оливок, но обернулась в поисках косых взглядов. До сих пор никто не ел.
– Спасибо за приём, господин. Я хотела бы вашу подпись…
– Ах, подпись… Тебе нужна моя искра… Но зачем? Ты же уже проиграла, причём очень красиво. – Он созерцал пустоту где-то над залом.
– Босс дал мне шанс. Мне надо вернуться и заняться своим делом. Меня ждут подопечные.
Он повернулся ко мне и пронзительно посмотрел мне в глаза.
– Зачем бороться, Калли?
Юноша тепло улыбнулся.
– Солнышко, ты же можешь уйти красиво. Тебя запретило целое государство! Ты же уже в одном ряду с Куртом Кобейном, Орфеем, Винным Домом. Они все проиграли, но как красиво… Чувствуешь? Эпическая трагедия! Какая красота, Кали, какая красота…
Я отвела взгляд и уставилась на заваленный стол. Может, и правда я больше не нужна, почему бы не уйти красиво? Физический план сейчас очень запутан, недавний обход творцов закончился провалом. Может, Михаил как-то запишет мою трагическую историю, да и дело с концом? Я взяла кубок и осушила его одним махом.
И тут меня настигло разочарование: в местном вине горе не топится.
– Почему ваше вино не пьянит?
– Опьянение притупляет вкус.
– Тогда зачем вообще пить?
Юноша призадумался, а потом взглянул на меня так, будто я ляпнула что-то неприличное. Я закусила оливкой, та оказалась очень солёной и жирной. Её откровенный вкус действительно заставил почувствовать себя как-то неловко.
– Знаете, моей сестрёнке бы понравилась ваша коллекция… Но. – Я сделала театральную паузу, то ли чтобы произвести впечатление, то ли чтобы подумать. – Но пир бы ей не понравился. А вот моему Боссу… Боссу бы понравился пир. Всё красиво, всё разложено по местам.
– Оставь немца в модерне, солнышко. Мы с твоим Боссом давно не спорим. Твои подопечные усвоили этот принцип раньше тебя.
Эта реплика меня откровенно разозлила, но разве он был неправ?
– Может, и так… Но пока я не готова выбрать красивую смерть.
– Почему? Ну, у тебя такая экспозиция… Такой накал! Осталось не испортить финал продолжением.
Я закинула в рот вторую оливку.
– Может, чуть попозже, но не сейчас. – Я протянула планшет юноше.
– Хорошо, пусть будет не сейчас.
Юноша вытащил перо из-за пазухи и лениво начертил инициалы на моём обходном листе, а затем снисходительно улыбнулся:
– Пожалуй, так даже лучше. Слепота героини всегда добавляет истории трагизма.
***
Чтобы перевести дух и немного разгрузить голову, я остановилась на веранде какой-то кафешки. В эти часы она пустовала, а может, пустовала всегда. Мужчина за соседним столиком уже минут пять размешивал кофе. Официантка, кажется, вытирала столы по третьему кругу. Такое застывшее безделье неожиданно пришлось мне по душе. Я выпила горячий капучино, но обстановка навеяла тоску, и я решила позвонить сестре.
– Привет, Мель. Что у вас там?
– Ого, Кали, откуда у тебя телефон?
– Беглетин выдал.
– Солидно. Без тебя тут бардак. Хотела бы пошутить, что эпического масштаба, но воздержусь. Ты сама как, сис? Дошёл слух, что Босс тебя помиловал.
– Есть некоторый план. Если всё выгорит, я буду с вами завтра. А ещё, кажется, абсансы скоро вернутся. Как там мои творцы, кстати?
– Виделась с ними пару раз. Михаил опять всё снёс. Вчера сказал, что писать больше нечего. Сегодня начал сначала. Данил стал использовать очень много минора. В общем, склонны к небольшому драматизму.
– Ох… Надеюсь, план Босса не подведёт и с ними всё будет хорошо.
– Держим за тебя кулачки, Кали.
– Держите, люблю, целую.
Я повесила трубку. Странное чувство. Только что сестра была вот где-то рядом, ещё немного – и можно будет весело поспорить, да хоть о той же коллекции короля пиров. Там, на физическом плане, я как-то легче уживалась со своим дазайном. Но здесь, где я наконец стала для всех осязаемой, я вдруг почувствовала себя безумно одинокой. Баратрум какой-то.
Взглянув на последнюю строку в планшете, я удивилась. Графа с адресом почему-то оказалась пустой.
Или она такой и была?
Я попыталась вспомнить, но никаких деталей не всплыло. Только серая пустота. В следующий миг сердце пронзила боль. Оно судорожно дёрнулось, а затем замерло. Последним я запомнила лишь надвигающийся паркет веранды.
Ровный, тёмно-серый, давящий свет. От горизонта до горизонта. Свет без источника. Везде пусто. Я сидела на гранитном песке, одновременно мягком и твёрдом. Я поднялась, но ничего не изменилось: горизонт не сместился, ноги не ощутили веса. Вставать здесь, кажется, было бессмысленно.
Я перестала отбрасывать тень. Похоже, здесь она тоже была бессмысленна. Предусмотрели даже отсутствие света как возможность рождения смысла. Бесконечно идеальная пустота.
Хорошая новость: судя по всему, после падения на веранде я оказалась по адресу за третьей подписью. Осталось только найти владельца этого царства. Неподалёку лежал мой планшет, обернувшийся монолитной каменной табличкой. У этого пространства были свои правила. Я почему-то знала: куда ни иди, никуда не придёшь. Сколько бы ни шла.
Если пустота идеальна, нарушаю ли я её своим присутствием? Или наоборот, заполняю? В тот же миг из песка одна за другой поднялись серые мраморные буквы – каждая ростом с меня – и сложились в надпись. Надпись не сообщала мне ничего нового.
ЗАПОЛНЯЮ ЛИ Я ЭТУ ПУСТОТУ?
Я осмотрела камни, а затем осторожно коснулась ближайшей буквы. Настоящая. Не иллюзия. В следующий миг буквы провалились в песок, не оставив и следа. Если здесь есть буквы, способные повторить мои мысли, значит, это – не совсем идеальная пустота. Здесь материализуются мысли?
МЫСЛИ МАТЕРИАЛИЗУЮТСЯ?
Под тихое шуршание песка в нескольких шагах от меня снова поднялись буквы.
Так. Если бы все мысли материализовались, я бы уже нагородила здесь Стоунхендж. Но появлялись только вопросы.
Пространство фиксирует вопросы. Уже немало; больше, чем пустота от горизонта до горизонта. Следовало проверить, работает ли это вслух.
– Где главный?
В следующую секунду в меня со всех сторон ударило оглушительное эхо, и я, зажав уши, рухнула на песок. Кажется, здесь не говорят.
Загадка становилась интереснее.
Начнём сначала.
Действительно ли это пустота?
ЧЕГО ЗДЕСЬ НЕТ?
На этот раз буквы покрывал тонкий рельефный узор. Прожилки мрамора будто продолжали линии искусной резьбы. Красивые. Но что важнее, пространство не повторило вопрос. Оно меня поправило… Сделало мою мысль точнее. Какое чудесное место для рефлексии.
В этот момент я заметила тревожную деталь. Разглядывая тёмные линии узора, я вдруг поняла, что всматриваюсь в тень. Я машинально посмотрела себе под ноги. Пусто. Забавное распределение приоритетов. Выходит, тени здесь всё-таки существовали. Просто не для меня. Зато у букв светотень удачная. Я обошла надпись, чтобы определить источник света, но тень повернулась следом. Ещё пара обходов ничего не дало. Тупиковая ветвь исследования.
Ладно. Чего здесь нет?
Ничего. Нет – слишком легко.
Нет людей. Значит, нет и домов. Некому в них жить.
Нет дорог. Проверить было легко. Я прошла с десяток шагов в одну сторону и обернулась. Ни следов, ни заметного изменения расстояния между мной и надписью или планшетом-табличкой. Следовало ожидать. Ведь никуда нельзя добраться. Никакого «куда».
Нет неба. Задрав голову так, что из поля зрения исчез горизонт, я быстро потеряла ориентацию в пространстве. Серый свет одинаков со всех сторон. Значит, никакого «над». Да и «под» сомнительно – ноги вес не чувствуют.
Нет Главного… Он мне нужен для подписи.
ЗАЧЕМ?
Всплыли новые буквы. А я успела придумать этот вопрос?
Я осмотрелась. Никого, кто бы мог задать его вместо меня. Значит, он должен быть продолжением моей мысли. Хотела ли я вообще его задавать? Я замерла, ожидая новых букв, но песок оставался ровным. Так. Волею судеб в авторстве я кое-что понимала. Мысль вполне могла быть моей, и всё же не совсем добровольной.
Но зачем – что?
Я задала себе ещё несколько вопросов, но надпись «ЗАЧЕМ?» не пропадала. Не появлялись и новые вопросы. Я же должна знать, что именно хотела спросить. Ответы ранее приходили в голову сами по себе, и я просто задавала следующий вопрос. Но теперь что-то не так. Возможно, стоило конкретизировать вопрос:
Зачем мне подпись? Таков план Босса. Зачем этот план? Чтобы вернуться. Зачем мне возвращаться? Я там больше не нужна. Уже проиграла, причём красиво. Хм… Эта цепочка рассуждений может завести меня не туда. Зайду с другой стороны.
Зачем Главный исчез? В любом случае его нигде нет. Может, он сам затерялся в этой пустоте? Тут явилась новая надпись.
БОГИ ИСЧЕЗЛИ?
На этот раз буквы были гладкими, с изящным курсивным наклоном. Пока что мой фаворит среди всех вопросов. Такие и не грех на этаж к Боссу. Конкретный ответ на этот вопрос меня не интересовал, однако уже ждал меня внутри: не страшно, что они исчезли, страшно, что подпись поставить некому.
Образ богов потянул за собой целую вереницу ассоциаций. Сильный образ, но избитый. Даже сегодня продавался бы хорошо – этакий красивый конец. Но эстетика пережёванная.
Подопечные музы виноваты в том, что я оказалась здесь.
Кали направляла их не туда?
Я учила их вскрывать и высмеивать, но в какой-то момент творений стало слишком много.
Каждая новая критика пережёвывала творение, а творение пережёвывало критику. В результате – пустота. Я, альфа и омега текста, оказалась в его конце. В пустоте.
ЗАЧЕМ РВАТЬСЯ ОБРАТНО, ЕСЛИ ТАМ ПУСТОТА?
На этот раз буквы выстроились замысловатым лабиринтом. Не иначе как архитектурная инсталляция. Мрамор невиданных ранее оттенков. Изысканная гарнитура и тончайшая работа с засечками.
Монументально красиво.
Ответ на вопрос уже привычно ждал на задворках сознания, но Кали не слушала. Она вошла в лабиринт. Девушка долго гуляла между мраморными строками. Она водила пальцами по засечкам и любовалась переливами мрамора. Завернув за последний угол, она увидела, как из песка поднимался ещё один лабиринт.
БЫЛО ЛИ ВООБЩЕ ЧТО ТЕРЯТЬ?
У основания стены лежал планшет. Кали равнодушно переступила через него.
***
Что-то огромное пронзило мою грудь. На мгновение я почувствовала, как меня потрошат заживо, затем мои рёбра раздробили, будто косточки у мелкой рыбёшки. Я открыла глаза.
Серый песок был прорублен от горизонта к горизонту, словно плотно натянутая ткань реальности. В надрезе зияла абсолютно чёрная бездна.
Из бездны торчало копьё. И на это же копьё с какой-то совершенно особой жестокостью было насажено моё тело.
Боль мгновенно собрала рассыпавшийся фокал в единое целое. За всю историю своего существования я не чувствовала настолько сильную боль. Настолько настоящую.
Я непроизвольно заорала.
– КАК ТЕБЕ ОЩУЩЕНИЕ ЖИЗНИ?! – низкий громогласный женский голос пронзил моё сознание.
В следующий миг копьё потащило меня вниз. Лабиринты букв, песок и серая пустота в мгновение схлопнулись, и я провалилась в черноту.
Описав дугу, копьё резко остановилось.
Меня сорвало с наконечника и швырнуло вниз. Я даже не успела закричать. Из лёгких разом вышел весь воздух, и несколько долгих секунд я только беспомощно открывала рот. Неподалёку с глухим стуком рухнул планшет. На этот раз он не изменился. Впервые.
Я свернулась эмбрионом, пытаясь защитить грудь, но вряд ли это могло мне помочь. Каждое движение отзывалось хрустом внутри. Вдохнуть не получалось. Вдох доходил до середины груди, а затем прожигал остатки моих рёбер. Я попробовала вдохнуть ещё раз и захлебнулась собственной кровью.
– Ну что, маленькая мерзость?! Каково это – когда тебя выдёргивают из интеллектуальной позы физической болью?
Об этом предупреждал меня Босс.
Я попробовала что-то ответить, но из горла вырвался лишь нечеловеческий стон. Но даже он оборвался на середине.
Копьё грохнуло рядом с головой. Наконечник вошёл в поверхность, и вся бездна содрогнулась.
– Я спасла тебя из Вельтнахта не для того, чтобы ты молчала. Отвечай!
– Я… устала от пустоты…
Что-то позволило мне снова говорить. Но слова пришлось выдавливать по одному. Каждое требовало отдельного вдоха. Из глаз непрерывно текли слёзы, пока тело судорожно пыталось вспомнить, как правильно дышать.
– У тебя есть долг! – отрезала она.
– Уже поздно… дай мне уйти…
Я попробовала повернуться на спину и тут же вскрикнула. Обломок ребра сместился внутри, и мир на несколько мгновений вспыхнул белым.
– Я не могу больше выдержать…
– Трус.
Слово ударило ничуть не слабее копья. Нутро сжалось.
– У тебя даже не хватает смелости называть богов по имени.
Мне нечего было ответить. Я лежала, прижавшись щекой к холодной бездне, и слушала, как из пробитой груди с каждым вдохом выходит воздух. Тихий свист. Пауза. Влажный хрип. Ещё одна пауза.
Весь мир сократился до ожидания следующего приступа боли.
Мне казалось, если не двигаться, не говорить и даже не думать, то она перестанет меня замечать. Я снова смогу стать частью пустоты. Маленьким неподвижным пятном на её поверхности. Чем-то, у чего нет имени, воли и обязанности продолжать. Я закрыла глаза.
– Назови моё имя.
– Ха-ха-ха. – Со смехом из глотки вырвалось пол-литра крови и, кажется, пробитое лёгкое. – Тоже отсылаетесь… – зачем-то подшутила я. Возможно, этот постмодернистский сблёв был моей последней волей.
Острая боль вспыхнула где-то под рёбрами.
Сейчас это уже не было таким потрясением. Новая боль меркла на фоне хора моей агонии: огня в груди, пульсаций между лопаток, тупой ломоты в челюсти, которую я слишком сильно сжимала.
Я услышала, как копьё вышло из моего бока. Только тогда я поняла, что оно снова меня поразило.
– НАЗОВИ МОЁ ИМЯ!
Наконечник снова вонзился в бездну, только теперь по другую сторону от моей головы.
Я наконец осмелилась поднять глаза.
Она стояла надо мной, опираясь на древко. Рассмотреть лицо не получилось: взгляд всё время соскальзывал на край шлема, на тяжёлые складки одежды, на сову, смиренно сидящую на плече, на тёмную кровь, медленно стекающую с наконечника. Мою кровь.
– Афина Паллада.
Чтобы произнести имя, мне пришлось совершить над собой нечеловеческое усилие. Бездна содрогнулась.
– Дух времени не виноват в том, что ты здесь. Это ты! Ты сама перестала видеть творение за механизмом! Ты сама находила цену и сводила к ней смысл! Ты сама, видя вторичность, не замечала искру!
Афина выпрямилась и выдернула копьё.
Слова прожигали кожу, словно расплавленный свинец.
– Пожалуйста… – сдавленным голосом проговорила я.
– Если история написана с корыстным намерением, значит ли это, что она не интересна?!
Я попыталась отползти, но руки разъехались в собственной крови.
Я зарыдала. Смогла. Боль никуда не ушла, она всё ещё дробила дыхание на короткие бесполезные глотки, вспыхивала при каждом сокращении сердца и расходилась по позвоночнику. Но теперь вместе с ней открылось и ещё одно мерзкое чувство – жалость к себе. От меня остались только боль и страх.
– Уже ничего не изменить, – простонала я. – Игра застряла на непроходимом уровне…
Её лицо осталось неизменным.
Мне захотелось, чтобы хоть кто-нибудь наконец признал, что этих страданий достаточно. Что после такой боли мне позволено больше ничего не делать.
– Скажи, что я выполнила долг… – выдавила я. – И дай мне уйти…
Сердце снова кольнуло уже привычной болью. Сначала оно забилось слишком быстро, затем пропустило один удар. Затем другой. На мгновение показалось, что мои абсансы наконец спасут меня. Сердце остановится насовсем… Но оно снова дёрнулось.
– Ах, страдание… Брать боль и разливать её по бокалам, обсуждать послевкусие. А теперь попробуй боль не из бокала. Не метафорически. Вкусно?
Наконечник копья медленно прополз по бездне рядом с моей ладонью.
– Жалей себя, – продолжила она, – ведь это так честно по отношению к тебе.
– Я ушла оттуда…
Она указала копьём на моё тело.
– Даже сейчас ты пытаешься превратить себя в красивую жертву. Последняя муза последней эпохи, истекающая кровью в бездне. Какая безупречная концовка.
Мне стало тошно.
Я увидела себя со стороны. Сломленная после эпического пути и потому свободная от любого дальнейшего выбора.
– Но мне действительно больно, – прошептала я.
– Да.
Ответ прозвучал неожиданно просто.
– В этом и разница. Теперь тебе действительно больно. Не интересно. Не возвышенно. Не концептуально. Ты не можешь оценить оттенок этой боли, подобрать к ней эпоху или назвать её деконструкцией. Ты хочешь только одного – чтобы она закончилась. Страданию нужна помощь!
Я прижала ладонь к груди. Кровь сочилась сквозь пальцы.
Я снова взвыла.
Уже не знала, от чего именно. Боль больше не находилась в какой-то отдельной части тела. Она стала средой, в которой я существовала. Даже мысли приходилось проталкивать сквозь неё, как руки сквозь толщу льда.
Было бы величайшим милосердием просто убить меня на месте.
– Но пустота? – хныкала я. – Как её заполнить? Что я могу?
Афина взглянула на бесконечную черноту.
– Заполнить – никак. Её можно дополнить. Пустота не исчезнет, Калиопа. Сомнения не исчезнут. Ты не получишь прежнюю целостность обратно.
Она посмотрела на меня.
– Может, окончательного ответа и не будет. Но отвечать всё равно придётся.
– Но я не знаю, что отвечать…
– Это они не знают.
– Кто?
– Твои творцы.
Голос Афины впервые стал тише.
Они меня ждут. Там на физическом плане. Каждый день. Они болеют, стареют, теряют близких, работают ради денег. Их разбирают, сравнивают, высмеивают. И всё же они садятся перед пустой страницей. Не потому, что верят в неизбежный успех. Не потому, что не понимают вторичности своих мыслей. Они начинают без гарантии.
Я смотрела на собственную кровь, растекающуюся по бездне.
– Я люблю их.
Признание вышло жалким. Еле живым.
– Я люблю своих творцов.
Слова не заставили бездну расступиться. Раны не затянулись. Сердце не перестало болеть.
– Они всё понимают, но продолжают… – всхлипнула я. – А если сдаются… Всё равно возвращаются.
Я подняла взгляд на богиню.
– Они лучше меня.
– Просто у них нет вечности на красивые капитуляции.
Богиня подошла к планшету и медленно наклонилась. Сова снялась с её плеча и почти бесшумно исчезла в темноте. Через мгновение она вернулась, держа в клюве перо.
– Я поставлю третью подпись вместо моего дяди.
Лёгким движением руки она расписалась в последней строке.
– И что мне делать?
Афина выпрямилась и посмотрела на меня из-под края шлема.
– Возвращайся.
Она протянула мне древко своего копья.
– Напиши следующую строку.
Я посмотрела на оружие, всё ещё покрытое моей кровью. Затем у меня получилось обхватить копьё обеими руками. Ладони скользили. Руки дрожали. При первой попытке подняться обломки рёбер сдвинулись, и я снова рухнула на поверхность. Из горла вырвался крик.
Афина не помогла.
Я попробовала ещё раз.
Ноги почти не держали. Перед глазами плавали чёрные пятна. Раны снова горели, но я не отпустила древко.
Оружие, которым меня вытащили из пустоты, теперь не давало мне упасть обратно.
Я поднялась.