Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Павлик и Злобня

Сборник
Young Adult (2023–2024)

Дом дедушки был слишком чудно́ обставлен. На подлокотниках дедушкиного кресла красовались белые кружевные салфетки, кусочки обоев местами отходили и собирались в катышки, советской поры телевизор являл из себя маленькую такую коробочку с выпуклой линзой. Серый ковер под ногами Павлика обладал ощутимой даже через носки структурой – весь состоял из каких-то лоскутков. Но больше всего насторожила Павлика здешняя Тишина. Большая буква тут не случайна – Тишина довлела над всем в доме и, похоже, обитала в нем на правах совладельца, занимая своими амебными телесами огромное пространство. Павлик не знал, как спастись от нее. Звуками своих шагов он мог заставить ее отступить в какой-нибудь дальний угол, но то была временная мера – Тишина всегда выползала назад и коварно притаивалась, выжидая удобного момента, чтобы наброситься снова. Дома у Павлика такой вот Тишины не было. Собственно, сейчас в нем не было ни Павлика, ни его мамы – она укатила в отпуск на море с мужчиной, которого Павлик едва знал. А ведь еще даже не лето! Стояла поздняя осень, мокрая опавшая листва забила все канавы. Павлик хмурился, думая о маме – она сейчас за много миль отсюда, и ей, наверное, весело.

- Не кручинься, солдат, – сказал дедушка, и Павлик понял, что старик, ступая тихонько, проскользнул в комнату у него за спиной. Тапочки деда были сшиты из коричневой ткани в клетку, из дырок в них торчали пальцы ног. Столь уродливые штуки сам Павлик ни за что бы в жизни не надел, но таковы престарелые телом и душой люди – внешний вид их совершенно, похоже, не заботит. 

- Она скоро вернется, рядовой, – сказал дедушка и выглянул в окно, за которым, не переставая, лил дождь. Павлик не слышал стука капель, но видел, как вода течет по стеклу. – Я знаю, тебе хотелось бы сейчас быть с ней, там, в Тайванде...

«В Тайланде», мысленно поправил Павлик, но вслух ничего не сказал. 

- Поехали на здешний наш пляж, а? – предложил дед. – На отечественный. Увидишь, там не так уж и плохо. В этих их забугорных морях нет ничего особенного. А тут настоящие сокровища можно сыскать, вона как! 

Павлик поднял глаза. 

- Ага, да, всякие окаменелости… 

Павлик красноречиво вздохнул. 

- Ну да, ну да, понимаю. В Тайванде-то лучше… Честность – это хорошо, солдат. – Дед со вздохом открыл ящик в буфете и вынул курительную трубку. – Я на крыльцо на минутку. Бабке не нравится, когда я дома дымлю, знаешь же. 

Пасмурным взглядом Павлик проводил дедушку до двери. Тот не потрудился даже на выходе из дома сменить тапки на что-нибудь другое. Собственно говоря, он никогда не переобувался на улицу и всегда поминал, что бабушка не любит дым – как будто забыв про то, что она уже много лет как умерла, еще до того, как воспоминания Павлика обрели ясность. Но дед как-то уж слишком чтил ее память – ей бы это не понравилось да ей бы то не понравилось… как будто она до сих пор жила тут, все видела и осуждала. Павлик видел в семейном альбоме фотографию флегматичной женщины со сложенными на груди руками – нимало не похожей на ту темноволосую улыбчивую женщину, чей фотопортрет красовался в богато украшенной рамке на полке над камином. Бросив взгляд в окно, Павлик увидел дедушку – тот занял свое обычное место на сырой после дождя скамейке в конце сада и стал пускать в воздух дымные колечки, вертя на пальце старое обручальное кольцо.

«Здешний пляж» и на пляж-то не особо походил – просто полоска песка на донышке узкого оврага, бухточка с голыми камнями, по которым бежал ручеек. Отвесные скалы тут были цвета бледного песка, а сам песок на пляже – почему-то черного, с вкраплениями яркой зелени от скользких водорослей. 

- Ну, как тебе? – спросил дедушка. 

Павлик старался не хмуриться. «Захолустная фигня», подумал он. К югу от Калининградского залива, близ Куршской косы… Такой трепет он испытал при звуке этих слов! Зато теперь реальность стала серой, голой и скучной: темный пляж под темным, будто вымоченным в нефти небом. 

- Да, славное местечко! Летом – настоящий пляж. Можно делать замки из песка. Но вот уж зима на подходе, и все тут пропадет… – Дедушка понюхал воздух, словно почуял приближение этой самой зимы. Павлик тоже принюхался: студено-соленая острота, не более. Значит, вот так пахнут здешние зимы? Как интересно дед сказал: все тут пропадет. Что-то в этом было, что-то волшебное – будто стоит отвернуться, и случится какое-то чудо. 

- На этом пляже контрабандисты делишки обстряпывали, – сказал дедушка. Когда Павлик взглянул ему в глаза, он подмигнул – сотня морщин отчетливо обрисовалась на лице. – Может, контрабандисты, а может, и просто какое-то хулиганье. А еще тут есть Гробня. 

- Гробня? – Павлик подумал, что это – просто очередное название, странное, как и все здешние. Подобное словцо он слышал впервые. 

В глазах дедушки загорелся огонек. 

- Пошли, покажу. 

Пещера была этаким темным средоточием, к которой вся скала была как-то стянута – будто сам ее ход указывал верный путь. Забежав вперед, Павлик обнаружил, что на пляже все-таки есть нормальный песок – он цеплялся за белую кожу кроссовок вместе с прядями водорослей. Ему пришло в голову, что здесь тоже шумно, но совсем не так, как дома: тут и чайки кричали – мерзко, визгливо, как кошки; тут и камень скрипел под ногами; тут и откуда-то издалека несся рокот машинных моторов. Но в пещере все эти звуки стихали, даже вездесущий шорох морских волн. Пещера будто приказывала всему внешнему миру: «заткнись и прислушайся». Нет, море еще можно было различить… но и только. 

А потом в пещеру, кряхтя, залез дедушка, и Павлик забыл о тишине. 

- Вот она, парень. 

- Кто? 

Он успел уже позабыть о Гробне, но мигом вспомнил, когда старик подмигнул. 

- Эта дыра – это Гробня. А в ней сидит Злобня. Здесь она живет. – Взмахом руки он обвел серые пещерные стены. 

- И кто такая Злобня?

Дед приложил палец к губам. 

- Так и быть, расскажу. Но тихо – они не любят, когда о них говорят. – Он оглянулся и зашептал: – Злобни – это девчонки-гоблинши, или вроде того. Как их только здешние не зовут – ведьмилки, кикиморы. Они живут в пещерах, вот эту называют Гробня. Если по побережью пройтись, можно еще одну найти – к той прицепилось названье «Каргиня». И были времена, когда иные здешние водили туда своих детей, когда те болели скарлатиной. Они просили тамошнюю гоблиншу вылечить деток, и иногда это даже срабатывало. Ты не веришь, смотрю? А я правду говорю, парень. – Дед снова подмигнул. Павлик сам скарлатиной не болел, но знал, что это такое.  

- Говорят, когда-то гоблинши жили здесь, в заливе. Они собирались на шабаши, порой буянили, шалости творили. Но у той, что сидит тут, шалости были… плохие. Поэтому ее сюда и загнали, в Гробню. Так что теперь она живет здесь и носу наружу не кажет. 

Павлик обвел глазами пещеру. Не самая большая. Тут даже места, казалось не было, чтоб кто-то спрятался – пусть даже какая-то там сказочная гоблинша. Он вопросительно посмотрел на дедушку. 

- Ты ее ни за что не увидишь, коли она сама тебе не захочет на глаза попасться. – В голосе дедушки звенела озорная нотка, и Павлик не знал, была ли в его словах хоть бы и доля правды, или всю эту историю он только что придумал. – Разве что… – Дед изогнул бровь, седую и кустистую. – Говорят, если заглянуть во что-нибудь блестящее, можно увидеть лицо Злобни. Вот, попробуй. – Он медленно снял обручальное кольцо с пальца и протянул Павлику. – Только осторожно. – Дед вытаращил глаза и перекрестился. 

Старое кольцо легло в ладонь Павлика нежданной тяжестью. Присмотревшись получше к нему, он понял, что вся его поверхность покрыта маленькими царапинами, но кое-где оставались и нетронутые места. Мальчик вгляделся в одно такое, затем – поднял глаза на старика, как бы спрашивая, не придуривается ли тот. 

Но затем по золоченой поверхности скользнул странный темный блик… да, чем-то слегка напоминающий лицо. Когда Павлик поднес кольцо ближе к глазам, непонятное темное нечто стало больше. Ну да, конечно. Это было его собственное отражение. 

Павлик скис. 

- Видимо, не хочет сегодня показываться. Ну да не беда! Пошли-ка поищем всякие окаменелости. Авось, и найдем чего. 

После тишины пещеры шум моря прямо-таки загрохотал в ушах Павлика. Он шел близ деда, а тот знай себе травил байки о местной нечисти, контрабандистах янтаря и динозаврах. Пляж перед глазами сразу заиграл иными красками. Нет, все-таки со всеми этими дедушкиными байками здесь куда как интереснее. Может, и правда настоящие сокровища можно сыскать. Павлик ухватил старика за сухопарую и мосластую руку, и когда тот улыбнулся ему, внук улыбнулся в ответ. 

«Сокровище» оказалось серой каменюкой, напоминающей рубчатую подошву. Ничего ценного на вид, но дед сказал, что это «трилобит», так что Павлик поверил – что-то в этом есть. Пока он осматривал находку, дед сел на ближайший камень и раскурил трубку. Павлик, оторвав взгляд от окаменелости, посмотрел на морскую гладь, а потом – на дедушку. 

- Почему ты не куришь в доме? – спросил он, чуть не добавив: «…ведь бабушка уже не будет против». Пришлось оборвать себя – негоже такое говорить, слишком жестоко. Но он понял, что дед углядел эти слова в его глазах. 

- Ей это никогда не нравилось, внучек, – произнес старик, вынимая трубку изо рта и глядя на покусанный мундштук. – Сам запах она не выносила, говорила, что пропитывает он все так, что потом и не выветришь. – Его взгляд затуманился. – И она, как всегда, была права. Вредная привычка. Потому я всегда выходил на улицу. Знаю, – голос деда дрогнул, – знаю, что ее уж нет. И что, коли я захочу в доме подымить, никто меня за это журить уж не станет. Но я не хочу оскорблять ее память – понимаешь, к чему я, да? Не хочу, чтобы она расстраивалась. Не хочу… терять ее. 

Он затих, глядя вникуда, и Павлику показалось, что деду хочется сказать что-то еще. Но что именно – Павлик не знал и додуматься сам не мог. Поэтому он тоже не сказал ни слова в ответ, как будто тишина заразила его собой, словно та самая скарлатина. Как если бы она вышла из дома вслед за ними и сопроводила до самого пляжа. 

- Ладно, пошли, – наконец сказал дед, вытряхивая из трубки непрогоревший табак. – Пора уж – вечереет, да и прилив скоро. А эту штуку, – дед кивнул на трилобита, – положи туда, где взял.

- Положить? 

- Ну да. – Дед снова улыбнулся своей загадочной улыбкой. – С этого пляжа ничего нельзя забирать, если не хочешь рассердить Злобню. Я что, не сказал тебе? Если заберешь что-то, что принадлежит ей, отсюда – она заберет что-то твое у тебя. Кому такое по душе придется, а? – Он подмигнул. – Говорю как на духу, парень. Святая правда это все. От слова первого до слова последнего. 

Они снова пришли на пляж на следующий день. Павлик ходил взад и вперед по берегу, заглядывая в каменистые запруды. Камни стали еще более грубыми из-за ракушек, облепивших их мелкой россыпью со всех сторон. Павлик попытался отковырять одну, когда углядел что-то похожее на янтарь внизу, но та не поддалась. 

Он оглянулся на берег. У подножия утеса стояли двое мужчин. Один из них вдруг нагнулся, поднял что-то с земли и сунул в мешок. Павлик усмехнулся. Сразу вспомнились слова деда о том, что Злобня станет мстить за кражу с пляжа. Павлик повернулся к дедушке – тот с улыбкой махнул внуку рукой, и он, смеясь, побежал к нему. Дед простер руки к сорванцу и заключил его в объятья. 

- Давай посмотрим на Злобню, деда! – Павлик указал на левую руку. Через мгновение старик все понял, снял кольцо с пальца и передал внуку. 

- Будь осторожен, лады? – Павлик не был уверен, имеет ли дедушка в виду кольцо или возможность углядеть гоблиншу в отражении. Он всмотрелся в золото, вертя кольцо в пальцах. Ничего, как и прежде. Но ведь дед говорил, что все это – правда! 

Дед улыбнулся и протянул руку: 

- Говорил же я – она показывается, только когда хочет. А теперь – как насчет того, чтобы мы нашли тут кое-что блестящее персонально для тебя?  

Впрочем, сколько они не искали – ничего не нашли. Дедушка остановился, нагнулся, ухнув, и стал шарить пальцами по песку – без толку. 

- Нужно дождаться, когда солнце сядет за спину, – сказал он, указывая на тени, что стелились за их фигурами, расплывчатые и неясные. Павлик повернулся и попытался глянуть на солнце – но различил лишь участок, где облака были немного ярче прочих. – Рассвет и закат – вот лучшее время. Обычно их не видно, как ни смотри – они тусклые, что твоя галька. Но когда солнце садится и светит на них – они блистают. И тогда-то ты можешь углядеть сокровища, что тут разбросаны – они сами тебе подмигивают. – Дед ухмыльнулся. – А может, это Злобня так о себе знать дает. Это ведь и ее богатства тоже. Может, сегодня она не захочет ничем делиться. 

Павлик поднялся. Еще разок глянул через плечо на слабый, трепетный свет.  

- Тогда завтра? 

Дедушка вздохнул и улыбнулся. 

- Да, внучек. Завтра. 

Следующий день голову Павлика занимали игры, бутерброды и телевизор. Но иногда дедушка ловил-таки его на случайном взгляде за окно – тревожном, в ожидании дождя, – и каждый раз они улыбались друг другу, а порой и посмеивались. Только позже, когда они уже собрались идти, Павлик понял, что совсем не чувствовал Тишину – та спряталась, куда-то забилась, может, под кровать, а может, в самую глубину шкафа, и показываться пока не собиралась. Может, завтра, подумал Павлик – и усмехнулся. 

Они сели в машину. Солнце светило ярко и стояло низко, ударяя прямо по глазам и ослепляя невзначай. Отлично, значит, сегодня все пройдет как по маслу. Павлик понял это еще тогда, когда они въехали на маленькую парковку перед пляжем и увидели, что ловцы окаменелостей уже собираются уходить. Их машина была серой, неприметной, и на вид была даже старше дедушкиной; какая-то «Победа» с круглыми фарами, не иначе. Когда старик увидел ее – тихонько присвистнул. 

- Ты только глянь, – тихо сказал он. – Кажись, Злобня им покрышки порвала. 

Павлик расплылся в улыбке. «Заберешь что-то, что принадлежит ей – и она заберет что-то твое у тебя», – подумал он. 

Поначалу дед следил, как Павлик, осторожно оглядываясь за спину, идет вдоль берега, хрустя галькой, а потом отошел «посмотреть на прилив» – то есть, понятное дело, курить. Отойдя на некоторое расстояние, Павлик развернулся и затопал обратно. На этот раз солнце словно покраснело. Вот сейчас-то я найду сокровища, подумал он, повернулся к темному жерлу гробни и показал ему язык. Его тень была более четкой на насыпях гальки, каждый камешек как бы очерчивал черный полумесяц, каждая вмятина и шероховатость на песке обладала своей собственной отчетливой тенью. Вот сейчас, сгорал от нетерпения Павлик. Он вытянул ногу, замахиваясь на широкий шаг, но отступил. Что-то хрустнуло неподалеку – раз, другой, третий. 

Солнце светило ему в спину, тень простерлась далеко вперед, будто отбрасываемая каким-то великаном, отпугивающим Злобню, не дающим ей припрятать хорошенько свои сокровища. И вот что-то блеснуло среди серости камня и сумрака. Оно светилось, будто осколок заката, упавший на берег, словно след, отмечающий путь к сокровищнице Злобни. Павлик сграбастал находку, поднес к глазам, нахмурился: всего-навсего тусклый камешек с половину его большого пальца, слегка красноватый, но в основном – с серой, как старая кожа, поверхностью. Ничего интересного в находке не было, и Павлик уже занес руку, думая запустить ею в море, как вдруг у него созрела мысль. Он развернулся навстречу солнцу, держа камень меж большого и указательного пальцев, давая свету проникать в него. Что-то в этом оранжево-красном осколке, оживало прямо на глазах. Павлик, ликуя, обратил взгляд к дедушке, но старик был занят тем, что выбивал трубку о камень. Затем, поднявшись, он поманил Павлика к себе полувзмахом руки. Опустив взгляд себе под ноги, Павлик как раз увидел, как прозрачный пенистый прилив ударил по ним, шевеля крошечные камешки, словно предлагая поживиться одним из них. Он сжал алый осколок в руке и сунул его в карман, а потом побежал прочь, от пляжа и гробни. 

Уже будучи в машине, он услышал, как старик не то кашлянул, не то всхлипнул – будто что-то застряло в горле. А после дед начал, судорожно выдыхая, похлопывать по карманам куртки и шарить по сиденьям рядом с собой. 

- Что такое, дедушка? – спросил Павлик взволнованно. 

Старик ничего не ответил – лишь уставился на внука огромными глазами. 

- Деда? 

- Мое кольцо, – наконец промолвил старик и показал ему левую раскрытую ладонь. – Вишь, мое… её кольцо. Его нет. – Он сделал еще один нервный вдох. – Я, наверное, где-то уронил его. – Он вцепился в руль, будто боясь упасть. – Наверное. – Он уставился на свои широкие пальцы, и Павлик вспомнил, как старик крутил кольцо взад-вперед, словно пробку на горлышке бутылки. – Погоди-ка. Мы ведь сегодня в него глядеть пытались, ты ж помнишь? – Дедушка повернулся к Павлику, в его глазах вспыхнула надежда. 

Павлик покачал головой: 

- Это же было вчера, дедушка. Вспомни… 

Но старик, казалось, не слышал его. Отвернувшись от внука, он уставился за окно. 

- Слишком поздно, – протянул он убитым голосом. – Прилив идет. Уже слишком поздно что-то искать.

В тот вечер в доме снова воцарилась Тишина. Пока их не было, она росла и своими податливыми массами заполняла все углы, облепляла стены, просачивалась чрез дверные проемы – беспрепятственно. И теперь, хоть телевизор и был включен, от него не шло ни звука. Дед таращился в него невидящим взглядом, в уголках его глаз стояли слезы. Порой он кивал сам себе, словно говоря с кем-то, кого Павлик не слышал. Он все время обращался лицом к фотографии бабушки – женщины, которую Павлик не помнил и не знал. Он смотрел на нее… а потом быстро-быстро отворачивался, будто не в силах больше выносить ее вид.

Павлик сгорбился в кресле, пытаясь стать меньше. Тишина мигом заполнила тот объем, что он ей уступил. Рука потянулась к карману и нащупала покоящееся в нем сокровище – маленький, гладкий, холодный камешек. Павлик провел по нему пальцами, но теплее улов не стал – будто бы даже наоборот. Повертев камешек в кармане и стараясь не думать о том, что случилось, он закрыл глаза. 

На следующий день дедушка не говорил о пляже – и, казалось, не желал ни о чем говорить вообще. Трясущимися руками он приготовил завтрак, включил телевизор и сел, не глядя на экран. Павлик подошел к нему. 

- Мы же найдем его сегодня, дедушка, правда? 

Старик чуть вздрогнул, но не ответил. 

- Давай вернемся на пляж! 

Дедушка бросил на внука быстрый взгляд, протянул руку и взъерошил мальчишке волосы. Павлик обычно уклонялся от подобных выпадов, но не сейчас – все его мысли ныне занимал камешек в кармане. И она заберет что-то твое у тебя, думал он. Но ведь – мое! Не дедушкино! 

Неправильно как-то. Несправедливо.

- Пожалуйста, деда, пойдем! – Голос Павлика предательски задрожал. 

Старик вздохнул. 

- Ладно. – Павлику пришлось наклониться поближе, чтобы расслышать его. – Пойдем, парень. 

…Вскоре, выйдя из машины, они побрели по узкой тропинке к морю. Небо затянули низкие облака, водный простор тускло отблескивал свинцом. Волны, неспешные и легкие, устало лизали берег. Дед, встав там, где стоял накануне, стал смотреть себе под ноги. 

- Иди-ка поиграй, парень, – бросил он Павлику, и тот с готовностью кивнул. Туда, куда он собрался, и впрямь лучше было идти одному. Он зашагал прочь, то и дело оглядываясь. Дед не смотрел на него – только на землю, на миллионы камешков у ног. Он не двигался. Тогда Павлик бросился бежать. Он притормозил лишь у входа в пещеру и прислушался к той Тишине, что жила внутри. Затем – решительно шагнул вперед; жерло поглотило его. 

Опустив руку в карман, он вцепился в сокровище. Открыл рот – голос слишком уж сильно хрипел поначалу, пришлось откашляться, – и объявил: 

- Я кое-что тебе принес. – Достав из кармана камешек, он вытянул руку вперед. – Я возвращаю то, что твое – тебе. А ты верни мне кольцо! 

Ничего не происходило, не менялось – и тогда Павлик обшарил все дальние и темные закоулки гробни. Никого и ничего. Разве что Тишина сомкнулась плотно за его спиной, отрезая голоса моря. Кажется, какой-то слабый звук – очень тихий, еле уловимый смех, – Павлик все-таки слышал. Шагнув в пятно света под жерлом, он выглянул наружу. Неужели море забрало кольцо? Дедушка говорил, что оно доползает до самых утесов в час прилива. Затапливает пещеру, жадно вбирает в себя все блескучее и потерянное. Как раз в тот миг, когда солнце на мгновение выглянуло из-за облаков, Павлик оглядел шероховатые скалы – и вдруг увидел слабый блик. 

Он направился туда, осторожно наступая на скользкие, облепленные водорослями камни. Вскоре он достиг маленькой заводи – с дном, усыпанным песком и окаймленным черными листьями, похожими на волосы, забивающие слив ванны. По бокам виднелись острые выступы скал – кто знает, что скрывается сейчас под ними? Крабы? Рыбы? Павлик прищурился, когда свет отразился от поверхности воды... 

Охнув, он бросился туда, оцарапал колени о камни. Было больно, но он не думал об этом. На бледном песке под прозрачной водой оно и лежало – крупное золотое кольцо. Павлик поднял голову: дедушка по-прежнему стоял на берегу и смотрел на волны. Может, так даже лучше. Павлик вообразил то удивление на лице старика, что проявится, когда он подбежит к нему и протянет руку с находкой. Довольно усмехнувшись – кто-то будто бы хихикнул в ответ где-то позади, но, возможно, то было простое эхо или журчание бегущей по скалам воды, – Павлик закатал рукав, не сводя глаз с кольца, и опустил руку в ледяной холод. 

Но почему-то всякий раз, пытаясь взять кольцо, он зачерпывал лишь горсть песка и разноцветных камешков – тех самых, которые он так хотел найти, когда впервые пришел сюда, и таких бесполезных отныне. Когда круги на воде улеглись, он снова увидел кольцо на поверхности песка… нет, не на ней, а под ней. Павлик нахмурился и, склонившись ниже, чем прежде, ткнул пальцем в кольцо, надеясь поддеть его в самой середине, но… ничего там не было. Гладь воды снова успокоилась. Снова явила дедушкино сокровище. И тут он понял, в чем проблема. 

- Вот, забирай, – пробормотал он. – Бери! Он твой! – Вынув из кармана осколок, он подержал его над водой, видя, что камень – тусклый и безжизненный. Павлик отпустил его – тот шлепнулся в воду и исчез. Он нахмурился и снова склонился к воде. Осколка нигде не было – в воду канул в прямейшем смысле. Поворошив песок, он убедился, что тот не зарылся ненароком. А потом краем глаза Павлик уловил яркое свечение, вдруг давшее о себе знать откуда-то совсем с другой стороны заводи – оранжево-красное, рождаемое чем-то маленьким где-то на дне. Осторожно переступая по скалам с колена на колено, он пригляделся. Что-то там есть – он отчетливо видел проблеск, когда солнце светило ему за спину. Вот, еще один! Но что это такое – Павлик не мог понять. Возможно, вода в заводи все-таки текла, а не стояла, как казалось на первый взгляд – и унесла с собой сокровище. Ну или перед ним какая-то оптическая иллюзия. Павлик мотнул головой, отгоняя мысли – какая, по сути, разница? Важно то, что он видит этот проблеск. И чтобы достать до него, ему всего-то нужно склониться к воде – так, чтоб лицо почти коснулось ее. 

Крепко ухватившись правой рукой за камень, Павлик окунул левую почти до плеча – и там, в воде, пальцы нащупали что-то холодное, твердое и гладкое. Он схватил это, рванул на себя – в руке столь же холодной. Поднеся к глазам добычу, он едва не выронил ее. 

На ладони лежало кольцо – старое, поцарапанное. Кольцо его дедушки. 

Павлик оглянулся на жерло гробни, и робкая улыбка зацвела на его лице. Он помахал пещере рукой с кольцом, как бы желая поблагодарить… и вдруг обмер. 

Она сидела там, на камне – голая, как лягушка, с гладкой кожей холодного мраморного оттенка. Черные спутанные волосы облепили плечи, с круглого недружелюбного лица таращились желтые глаза, напоминающие совиные. Огромные острые уши трепыхались на воздухе, как две перепонки или пронизанные прожилками стрекозиные крылья. Впрочем, Павлик видел ее от силы секунды две – в следующую секунду она нырнула обратно в темноту жерла. А может, и не было ее там никогда? Может, показалось просто… 

Павлик, смущенный и немного напуганный, поднялся и начал пробираться через пляж к своему дедушке, неподвижно смотревшему на волны, разбивающиеся о берег – снова и снова.

Все прошло так, как Павлик и представлял себе – сначала в глазах старика вспыхнули огоньки, а потом и все лицо озарилось светом, собираясь в уже привычные, милые сердцу лукавые морщинки. Не сказав ни слова, дедушка взял кольцо и надел его на дрожащий палец. А после – стиснул внука в крепких стариковских объятиях, и они оба рассмеялись. 

- Где, говоришь, нашел? – спросил дедушка, глядя на Павлика. 

Павлик махнул рукой на жерло гробни: 

- Вон там, деда. 

Новая морщинка прочертила лоб старика – удивленная. 

Они еще немного прошлись по пляжу, но вскоре оба зашагали, словно молчаливым уговором связанные, к машине. 

- Мы к ней не ходили, – пробормотал задумчиво дед, выуживая из кармана ключи. 

- Что-что, дедушка? 

- Мы в тот день и близко к гробне не ходили, – сказал старик. Он не смотрел Павлику в глаза – изучал взглядом ключи в руке. Нет, не ключи – кольцо. – И как, увидел ты ее? 

Павлик проглотил вставший в горле комок. 

- Кого? 

- Она все такая же? Голая, как лягушка, и недовольная? – Теперь их взгляды встретились. Глаза деда все еще лучились удивлением… но и любопытством – тоже. – Заберешь что-то, что принадлежит ей… и она отнимет что-то у тебя. 

- Я не брал кольцо, дедушка. Честно-честно. 

- Ну…как скажешь. – Дед тяжело вздохнул. – В любом случае, мы его нашли – это главней всего. Ну, коли так, пошли домой, Павел! 

Старик обратился к нему по имени, и это показалось ему странным. Обычно ведь он звал его «внучек», «солдат» или «рядовой»… уж точно никогда он не звал его вот так, полным именем. Странно, но Павлик ранее этого не подмечал. Теперь он не знал, что и думать об этом. Впрочем, ничего не оставалось иного, кроме как сесть в машину и поехать домой: уже накрапывал дождь.

Тишина приветствовала их, уже не прячась и не двигаясь крадучись – огромная, вся разбухшая тварь, рассевшаяся в центре гостиной, почти что зримая. Павлик уставился в окно, глядя на разбивающиеся о стекло капли дождя, отмерявшие утекавшая время с холодным профессионализмом секундной стрелки. Скоро мать вернется, веселая и загорелая после отпуска. Дед разгадывал кроссворд в газете, очки для чтения балансировали на кончике носа, обручальное кольцо поблескивало на пальце. Они не говорили о произошедшем с тех пор, как возвратились с пляжа. Как будто и вовсе не ходили туда – как будто все время просидели в доме, удерживаемые расхрабрившейся, распоясавшейся Тишиной. 

Павлик сделал глубокий вдох. 

- Дедушка, насчет Злобни… 

Дед заслонился газетой. 

- Ты говорил – забираешь что-то у нее, и она… 

Старик уронил газету с оглушительным шорохом. 

- Да ладно тебе! – кашлянул он. Через мгновение его взгляд смягчился, губы тронула тень улыбки. – Это всего лишь дурацкая сказка, Павлик. – Подняв газету, он снова развернул ее перед самым лицом. – Сказка, и все. 

Ее образ снова встал у Павлика перед глазами, и он крепко зажмурился. Дедушка был прав – ничего подобного быть не могло. Сказка – всего лишь сказка, и Павлику повезло, что он нашел кольцо, вот и все. 

«Я ведь не вру, парень. Каждое слово – святая правда». 

Павлик вспомнил, как они вместе с дедом смеялись, как подмигивали друг другу. Тогда, когда у них была эта история, все было иначе. Что-то во всем огромном мире существовало лишь для них двоих – и больше ни для кого. Павлик подумал об искателях янтаря, пробирающихся вдоль подножия утеса – как те, возвратившись к своей машине, обнаружили, что порезаны шины. Как же, наверное, тяготили их крохотные сокровища в карманах – вещицы, которые они вовсе не собирались возвращать; как тревожили их слух насмешливые шепоты-отголоски. Павлик был прощен – он знал это; но также знал, что старик никогда не забудет этот случай, как не забывает лица покойной жены, глядя в дым своей трубки. Злобня жила там – неосязаемая и насмешничающая гоблинша. Она должна была что-то забрать у Павлика – не у деда. И когда Павлик увидел, как старик сосредоточенно читает газету, а между глаз у него пролегает все та же морщинка, он понял, что именно так Злобня и поступила.