Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Марион никуда не едет

Сборник
Быстроконкурс № 1 (2022)

От грохота на этаже полопались стекла, а Мартина швырнуло в дверной косяк, обсыпав душем из осколков и штукатурки. Взрыв выел кусок внешней стены и пробил пол в дальнем конце коридора, почти у самой лестницы. Оттуда прокатилась дребезжащая гамма – один за другим на пол падали висевшие на стене портреты. С улицы внутрь ворвался запах последней военной весны: приторность сирени с отчетливой пороховой нотой. Бой шел уже у самого института.

- Шельтов! Не подходите к окнам! – донесся из лаборатории высокий голос Брюна.

- Конечно, доктор, - отозвался Мартин, продирая глаза от мелкой белой пыли.

На улице внезапно стало очень шумно. Тишину после взрыва разорвали отрывистые команды и звуки коротких очередей. «…налево! …за угол! …укрытие!», - надрывался хриплый голос. Дробно стучали сапоги.

Мартин вошел в лабораторию. Доктор Эгон Брюн сосредоточенно сортировал бумаги по четырем огромным чемоданам.

- Эти идиоты из СС все же решили отстреливаться, вместо того, чтобы сдаться, - с досадой пробормотал доктор. – И это значит, что наш шанс быть убитыми русскими теперь очень и очень велик. Очень сложно будет объяснить нервным людям с оружием, что все эти бумаги ни черта без меня не стоят. Особенно если они не говорят по-немецки…

- Может это еще не конец? - несмело предположил Мартин – До ночи продержимся, а там, говорят, будет эвакуация.

- Какая эвакуация, Шельтов, что вы несете? Город блокирован. Надо просто сдаваться. Это очевидно всем, кроме кретинов с принципами. Я всегда подозревал, что череп на фуражке символизирует пустую башку.

Пальба на улице стала гуще. В паузах можно было услышать металлический скрежет и глухие разрывы.

- Доктор Брюн, давайте хотя бы спустимся в подвал. Мне кажется, там снаружи танки.

- Две минуты, юноша. Закройте пока вот эти чемоданы.

Под тяжелыми сапогами в коридоре жалобно завизжал паркет, затем дверь с грохотом распахнулась. Мартин, не оборачиваясь, нырнул под стол, пытаясь вспомнить, какой толщины должна быть дубовая доска, чтобы выдержать очередь из пулемета.

- Доктор Брюн? – раздался незнакомый голос. Гость говорил, с трудом переводя дыхание, но, безусловно, был немцем. Мартин осторожно выглянул из-под стола. У входа стояло с полдюжины военных в перепачканных черных мундирах.

- Нет, новый советский комендант, - ответил Брюн, пытаясь закрыть последний чемодан. – Кем я еще могу быть? Помогите спустить эти чемоданы в подвал.

- Господин Брюн, у нас для вас пакет из Вевельсбурга, от группенфюрера Тауберта, - терпеливо продолжил офицер во главе группы. – Это очень срочно и крайне важно.

Из внутреннего кармана кителя он достал плоскую коробочку, напоминающую портсигар.

Брюн на мгновение замер. Затем он взял коробочку, слегка приоткрыл ее и тут же захлопнул.

- Благодарю вас, господа. Останьтесь в этой комнате и задержите любого, кто попытается пройти. Шельтов, вылезайте из-под стола, у нас очень мало времени.

Доктор размашисто зашагал к боковой двери, ведущей в аппаратную. Ничего не понимая, Мартин последовал за ним. За его спиной по паркету скрежетал дубовый стол Брюна, который должен был стать импровизированной баррикадой у входа в кабинет.

Зайдя в аппаратную, Брюн запер дверь на оба замка, а потом подошел к уже неделю как обесточенному вычислителю.

- Ну-ка помогите мне, юноша, - скомандовал он. Вдвоем они привалились к оцинкованному корпусу. Тот медленно отъехал от стены, обнажив неглубокую нишу с довольно уродливым прибором, больше всего похожим на полевую радиостанцию. Но, в отличие от нее, здесь не было никаких переключателей или рукояток настройки – лишь ряд цифр в прорезях и одинокий тумблер.

- Что это? – настороженно спросил Мартин.

- Это, юноша, наша возможность избежать переговоров с русскими, - протянул Брюн, раскрывая загадочную коробочку. Внутри оказалась пробирка, заполненная чем-то густым и черным. Брюн в одно касание открыл небольшой лючок в корпусе прибора – ровно между бумажной печатью с имперским орлом и небрежно выбитой на металле датой «1939» – и вогнал пробирку вовнутрь. Тихо лязгнул закрываемый лючок.

Мартин вздрогнул – из покинутой ими лаборатории раздались встревоженные голоса, а затем звуки выстрелов. По спине побежали холодные мурашки.

- Русские уже в здании, - пробормотал он, беспомощно глядя на доктора.

Брюн, словно пианист перед выступлением, с хрустом размял пальцы.

- Значит, сейчас мы увидим, работает он или нет. Старт!

Тумблер звонко щелкнул под длинным пальцем Брюна. В окошечках дробно защелкали сменяющие друг друга цифры на картонных карточках; через несколько секунд, показавшихся Мартину бесконечно долгими, цифры сложились в сегодняшнюю дату: 25 апреля 1945 года.

В соседнем помещении продолжали греметь выстрелы. Мартин непонимающе перевел взгляд на доктора.

- И что?

- Ждем, - спокойно ответил Брюн, - Но если вам так не терпится, можете выйти в лабораторию, посмотреть как там дела. Вы же хотите узнать, сколько пуль можно поймать одной головой? Да, Шельтов?

Мартин замолк. За дверью гремели выстрелы.

- Доктор, а что это за прибор? – спросил он у безмятежно раскуривающего сигарету Брюна.

- Временной реверсор, - начал объяснять тот, прерываясь на затяжки, - Это не мой проект, его, кажется, вела группа Цузе. Собрали еще до войны.

Палец Брюна щелкнул по оттиску на боку устройства.

- Собрали, а вот топлива не было… Откуда они получили чертежи? Думаю, оттуда же, откуда к нам пришла эта пробирка. Из Вевельсбурга. Говорят, там есть проход в мир, очень похожий на наш, но живущий по иным законам… О, слышите? – неожиданно прервал свой рассказ Брюн.

Мартин непонимающе завертел головой. Слышен был лишь низкий гул прибора, да едва различимое потрескивание сигареты Брюна.

- Вот именно. Больше не стреляют, - Брюн решительно направился к двери. – Выходим.

В лаборатории не осталось ни одного целого стекла. Дубовый стол профессора, которым забаррикадировали дверь, зиял неровными дырами. Под ногами скрипели щепки и куски штукатурки.

К доктору подскочил один из военных.

- Господин доктор, противник отступил. У нас четверо убитых, - он махнул рукой в направлении окна, где неподвижно лежали фигуры в черной форме, - и один раненый.

- На первом этаже есть лазарет, - кивнул Брюн. – Шельтов, берите его за ноги, а мы с лейтенантом возьмемся за руки. Хотя погодите, сначала надо убрать стол с прохода…

- Так в чем заключается принцип работы этого реверсора? – спросил Мартин, пока они оттаскивали избитый пулями и осколками стол. – Ведь ничего не изменилось. Время не идет назад – мы же не повторяем свои предыдущие действия. И солдаты умерли, а не ожили.

- Он не так работает. В обратную сторону идет не само время, а, так сказать, сюжетная канва. Русские наступали, но когда я включил прибор, они начали отходить. Завтрашнее число, 26 апреля, будет схоже с 24-м – вчерашним днем. События послезавтра будут развиваться как позавчера, но в обратную сторону. Понимаете?

Мартин неуверенно кивнул, хотя слова доктора звучали исключительно странно. Но тут он вспомнил про Мáрион.

- Моя жена… Ее на прошлой неделе отправили в эвакуацию, и с тех пор нет никаких новостей.

- Я помню, Шельтов, вы говорили. Так, лейтенант, вы берите его за руки, а мы – за ноги.

- Значит, она вернется?

- Пока прибор работает, да – вернется. Где-то через неделю. Шельтов, черт побери, да держите же ноги!

- Простите, доктор. Я всю неделю думал только об одном – вдруг я получу какие-то жуткие новости…

- Раз не получили, значит уже и не получите. Давайте, выходим в коридор.

Они пошли по развороченному коридору. Слева, из-за разбитых окон опять доносились отрывистые выкрики и звуки стрельбы. Другим ухом он внимательно слушал негромкие объяснения Брюна.

- Сейчас реверсор будет разматывать войну в обратном направлении. Сначала мы отбросим большевиков в Польшу, потом будет контрнаступление в Бельгии и новый захват Франции. Дальше мы дойдем до Сталинграда, но отступим. Потом дойдем до Москвы… Вот здесь я бы переключил прибор с реверса на «стоп».

- И что это значит? – непонимающе потряс головой Мартин.

- Сюжет снова пойдет вперед, но независимо. Мы получим возможность на него влиять. Пока прибор существует, он удержит развитие событий от обратного реверса – повторения уже произошедших событий в правильном, не обратном, порядке. Как будто вы сжали пружину и удерживаете ее пальцами.

- То есть, он всегда должен быть включен?

- В ближайшие время – да. Потом, допустим, будем чередовать «стоп» и реверс для плавного торможения. Могу точно сказать, что нам еще как минимум год жить на реверсе, просто чтобы вернуть статус-кво… А там как наверху решат, - Брюн передернул плечами, - Мне же еще доказывать, что это заслуга прибора, а не гениев из Верховного командования. Интересно, как? Отключать его на недельку, чтобы они убедились…?

Брюн не успел договорить. Когда они обходили дыру в полу в дальнем конце коридора, по ним ударило громким и горячим. Брюн, солдат, и раненый, которого они несли, исчезли в облаке густой белой пыли, а Мартина уже второй раз за сегодня вбило в стену. В груди что-то нехорошо хрустнуло. Морщась от каждого вздоха, он добрался до ощерившегося обломанными перекрытиями отверстия и посмотрел вниз. Три тела – одно в белом халате, и два в черных кителях, без движения лежали на кафельном полу. Мартин беззвучно выругался и захромал назад в аппаратную.

***

Во время первого месяца Мартин несколько раз за ночь вскакивал с кровати и проверял, работает ли реверсор. Сначала он держал его в спальне, но когда из эвакуации вернулась Марион, прибор пришлось унести в кабинет – ее раздражал постоянный низкий гул. Мартина душили кошмары, в которых реверсор прекращал работать, взрывался, пропадал или вел себя самым странным образом – картонки с цифрами щелкали как сумасшедшие, показывая самые разные даты: 1948, 1961, 1990… В июне (с точки зрения реверсора это был март) стало легче. Но каждое утро неизменно начиналось с проверки – изменилась ли дата на предыдущую? Гудит ли он? Мартину казалось совершенно удивительным, что устройство работает без электричества – видимо, все дело было в той загадочной пробирке. Очень хотелось разобрать его и посмотреть, как все устроено, но Мартин запретил себе об этом даже думать. У него был план.

План родился во время вечерних бесед с Марион, когда Мартин объяснял ей странности газетных заголовков. У вермахта открылось второе дыхание, успешные контрнаступления шли на обоих фронтах, были освобождены Штутгарт, Вена, Данциг и Кельн (хотя чтение июньских сводок о мощном танковом наступлении русских под озером Балатон стоило Мартину пары седых волос). Идею о развернутом вспять времени она восприняла на удивление спокойно, хотя и без особой радости.

- То есть, война будет длиться еще почти шесть лет? Еще шесть лет кофе из желудей и маргарина по карточкам? И ради чего – чтобы еще раз попытаться взять Москву? По-моему, страшная глупость. Правильнее было бы потерпеть еще пару недель, чтобы все совсем закончилось.

- Но закончилось бы все очень и очень плохо, - объяснял Мартин.

- Дорогой, я понимаю, что хороший немец должен быть патриотом своей отчизны, - вздохнула она. – Но неужели еще шесть лет войны – это непременно благо?

- Да не в этом дело! Я боялся, что ты не вернешься из эвакуации. Я оставил эту машину включенной только ради тебя. С тобой точно что-то там случилось! Ты здесь только благодаря реверсу времени.

Марион задумчиво замолчала. С эвакуацией и правда было что-то не так: она помнила первые несколько дней до того, как их посадили в поезд на север.

- Затем объявили воздушную тревогу, а дальше я не знаю, что произошло. – разводила руками она, - Я, наверное, в обморок упала.

- Ну да, так и есть, - неуверенно отвечал Мартин, - Обморок.

Тема была очень неприятная, поэтому они старались обращаться к ней как можно реже.

- Но сейчас-то машину можно поставить на «стоп»? – предложила Марион, - Ты же сам сказал, что события будут развивать самостоятельно. Я просто никуда не буду уезжать. Или поедем вместе.

Эту идею Мартин уже обдумывал. И у нее имелся серьезный изъян.

- Мы отмотали войну от силы на полтора месяца. Все еще очень много шансов погибнуть под бомбежками или оказаться под пулями. С точки зрения логики сейчас начало марта, мы по-прежнему проигрываем. Нужно дождаться хотя бы Рождества 1943-го… ах, черт, там же был Сталинград. Тогда Рождество 1941-го?

- Если мы до него доживем. Бомбежки продолжатся.

- Пока прибор работает на реверсе, последовательность событий сохраняется. Раз с нами ничего не произошло во время войны, значит, и не произойдет. Будем возвращать все к 41-му, то есть, - Мартин на мгновение задумался, - это будет ровно сорок месяцев с момента включения реверсора. Август 48-го по-нашему.

- Почти три года, - вздохнула Марион, - Тогда уж вернемся в август 1939-го, какая уж тут разница? Если события будут развиваться логично, то сначала мы заключим мир со всеми, а дальше, после «стоп-машины», будет мирная жизнь. Кто же объявляет новую войну через несколько дней после заключения мира? Так ведь не бывает.

Эта мысль звучала более чем здраво.  Мартин задумался.

- А может и не выключать его? Перед войной было не так уж и плохо. А когда откроют границы, поставим на «стоп» и уедем в Швейцарию.

- Я бы не увлекалась, - подняла палец Марион. – Там наша свадьба в какой-то момент случится. И что-то мне подсказывает, что эта железка дотащит нас до развода.

Было сложно представить, почему это вдруг они разведутся – но реверсор без труда развернул вспять логику всей мировой истории. Такую мелочь, как брак четы Шельтов ясным июльским днем 1938-го, он бы даже не заметил.

- Значит, конечной станет август 1939-го, - подвел итог Мартин.

***

Чтобы попасть в август 1939 года, реверсору нужно было проработать 68 месяцев. Это соответствовало декабрю 1950-го. Прибор исправно гудел под столом домашнего кабинета, раз в сутки щелкая карточками с датой.

Жить в потоке предопределенности оказалось неожиданно приятно. Институт быстро восстановили, и Мартин продолжил работу старшим лаборантом.  Они перестали бояться бомбежек – ведь за время войны на их дом не упала ни одна бомба. Призыв Мартину не грозил: у него по-прежнему действовала бронь от Аненербе. Кроме того, он получил место в группе самого Конрада Цузе.

Газеты и радио сообщали только хорошие новости – по-настоящему хорошие. Не «спланированные отступления на заранее подготовленные позиции в соответствии с великим замыслом фюрера», а довольно честные сообщения о взятии не так давно оставленных городов. Причины происходящего никого особенно не волновали: все были убеждены, что так и выглядит обещанная властями «Окончательная победа». «Интересно», думал Мартин, «что об этом думают американцы и русские? Как они объясняют неожиданную черную полосу?».

Поначалу Мартин волновался, что реверсора хватятся в институте или, скажем, в загадочном Вевельсбурге, откуда покойный Брюн получил пробирку. Но его никто не искал. Поиск в бумагах отдела и осторожные запросы канцелярию подтвердили, что о реверсоре никто не знает; сам Цузе, после долгих раздумий, предположил, что прибор вместе с научной группой сгинул где-то в Голландии. А значит, история продолжала свертываться дальше.

После отступления из-под Сталинграда жить становилось все лучше. Бомбежки становились все более редкими, снова открылись рестораны с музыкой и кинотеатры, в свободной продаже появились кофе, пармская ветчина и хороший табак.

Несколько лет гарантированной личной безопасности и относительного покоя располагали к тому, чтобы обзавестись детьми. Но вот тут у Мартина и Марион ничего не вышло. Врачи только разводили руками. Лишь через несколько попыток умница Марион сообразила, что дело, конечно же в реверсоре – раз у них не было детей в прошлые годы, значит и сейчас не будет, пока он не переведен в режим «стоп». Гул сворачивающейся истории давно стал фоновым шумом; иногда они не вспоминали о железном ящике неделями.

27 февраля 1949 года газеты сообщили о подписании мира с Советским союзом; за несколько месяцев до этого из войны вышли США. Последние полгода вермахт снова начал нести тяжелые поражения на восточном фронте, поэтому довоенная граница через Польшу устроила обе стороны.

В марте из Англии вернулся почти забытый всеми Рудольф Гесс. Бывший рейхминистр сумел сбежать из Тауэра и, угнав самолет, выпрыгнул с парашютом где-то под Аугсбургом. Его встретили, как героя – в Берлине прошел внеочередной партийный съезд, на котором Гесса торжественно восстановили в партии.

- Соседи говорят, что мир сошел с ума, - прокомментировала Марион в апреле новости о выводе немецких войск из Югославии, - Никакой логики, никакого смысла – и каждый новый год безумнее предыдущего.

- И я их понимаю, - вздохнул Мартин. – Самое ужасное, что логика, как раз-таки есть.

Под письменным столом исправно гудел реверсор.

***

Последняя военная осень прошла так же спокойно, как все предыдущие. На фронтах стояла тишина, были отменены продуктовые карточки на хлеб, муку и картофель, а затем и на одежду; в продаже начали попадаться коротковолновые приемники. Реверсор отщелкивал оставшиеся от сентября дни; по приборам вот-вот должен был наступить август. За окном же ноябрь сменился декабрем.

В день, когда Мартин принес домой новогоднюю елочку, за неделю до Рождества, Германия последовательно подписала мир с Францией, Англий и Польшей, вернувшись к довоенным границам. Торжеств не проводилось – Данциг, пусть и сохранивший статус вольного города, пришлось уступить полякам. Немцы осуждающе качали головами, но особого возмущения не было. Одиннадцать лет войны утомят кого угодно.

Мартин и Марион решили перевести реверсор на «стоп» в Сочельник – это казалось красивым и уместным жестом. Но когда за пару дней до праздников Мартин, как обычно, зашел в свой кабинет, его охватило странное беспокойство. В комнате чего-то не хватало. Ему потребовалось где-то полминуты, чтобы сообразить, что исчез ровный низкий гул из-под стола, за последние шесть лет ставший почти что частью интерьера.

- Марион! Марион! – закричал Мартин.

Трясущимися руками он щелкал тумблером, но реверсор не подавал никаких признаков жизни. Подошедшая Марион тревожно дышала ему в ухо.

- Может быть, пробирка опустела? – пробормотал Мартин. Почему такая простая мысль ни разу не пришла ему в голову за столько лет? Он открыл лючок в боку реверсора. Пробирка была полной – совсем как в тот день, когда ее туда уложил доктор Брюн.

- Смотри, - палец Марион указал на выцветшую бумажку на внутренней стороне крышки люка. Под смазанной синей точкой можно было разобрать дату: «29 августа 1939 г.».

У Мартина по затылку побежали горячие мурашки.

- Уверена, эта дата, когда его собрали, - грустно сказала Марион. – То есть, где-то вчера он сломался.

- Но может быть история пойдет по-другому? – предположил Мартин, - Ну не может сейчас начаться война! Это же абсурд!

Марион обняла его.

- Мы прожили ее два раза. Переживем и третий.

- Я помню, чем это кончится для тебя, - у Мартина защипало в глазах, - Эвакуация в апреле… Мы же не сможем это изменить!

 - Мы попробуем, - шепнула Марион. – Да может и не будет никакой войны. Успокойся. И если что – у нас будет почти шесть лет. Обязательно что-нибудь придумаем. Починим,  в конце-концов.

***

Мартин провел дни перед Сочельником как на иголках. Он покупал газеты пачками и прочитывал от первой до последней полосы, пытаясь найти скрытые смыслы в самых заурядных сообщениях. Он не выключал радио, опасаясь пропустить ту самую новость, которая запустит цикл по новой. Реверсор под столом молчал: дата в окошках застыла на «29.08.1939». Мартин по привычке отсчитывал дни – Сочельнику соответствовало 31 августа.

Утром в Рождество Мартин дрожащей рукой включил радио. Комнату напомнил хорошо знакомый порыкивающий баритон, к которому с годами добавилась старческая осиплость:

- …Прошедшей ночью вооруженные силы Польши совершили обстрел нашей территории. До 5:30 утра мы отвечали огнем, теперь бомбам мы противопоставим бомбы. Кто применяет ракеты, пусть ждёт, что мы применим их тоже…

Мартин закрыл лицо руками и какое-то время стоял неподвижно, слушая отрывистую речь из приемника. Затем решительно шагнул к тумбочке с телефоном и набрал рабочий номер Конрада Цузе.

На плечо легла ладонь Марион.

- Вы обязательно его почините. У вас есть почти шесть лет.