Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

c u in heaven

Сборник
Young Adult (2023–2024)

— Джон, скажи-ка мне… Что ты здесь видишь? 

— Компилятор, шеф. 
— Что? 
 
Джон говорил очень тихо. 
 
— Компилятор. 
— Та-ак… А что делает компилятор? 
— Компилирует, шеф.  
 
На тридцать втором этаже бизнес-центра ‘Вёрджил Централ’ назревал конфликт вида 
‘шеф-подчинённый’.  
 
— Что должен делать компилятор, скажи? 
— Компилировать… 
— Что? 
— Компилировать, шеф. 
— Бинго! А что делает твой компилятор? Ну, помимо компиляции?  — Мартин Безос, 
однофамилец того самого и шеф Джона, выстукивал ногтём указательного сигнал SOS 
по столу. 
 
Джон  равнодушно  глядел  в  панорамное  окно  кабинета  шефа.  Там  происходила 
городская  жизнь  под  куполом  погожего  дня.  Сложив  руки  за  спиной,  он  выбивал 
мизинцем по запястью идентичный ритм.  
 
— Ладно, сам покажу. — Мартин поколдовал над клавиатурой джоновского Эйр Мака. 
— Что это за херня, Джон? 
 
Под  кодом  Джона,  в  фигурных  скобках  и  лимонным  цветом,  красовалась  надпись 
{MISS U, MARTHA}. Дубликаты её отделяли каждый цикл от предыдущего.  
 
— Шеф, я… 
—  Не бойся, я тебя понимаю.  — Мартин выставил вперёд ладони в примирительном 
жесте. — Но не пускай личную жизнь в дела компании, договор?  
— Договорились, шеф.  
— Что? 
— Договор.  
 
Джон процедил слово, как грецкий орех через соковыжималку.  
 

—  Ладно  уж,  иди.  И  позови  Райана,  за  ним  тоже  косяк.  —  Мартин  указал  на 
ноутбучную сумку, затем — на выход.  
 
Выходя, Джон обернулся — шеф открывал форточку в углу панорамы, что-то про себя 
бормоча. 
 
Джон  Эпплсид.  Как  нам  его  описать?  К  условной  четверти  жизни  обзавёлся  парой 
друзей,  средней  руки  профессией  и  зачатками  лысины.  Снимает  изолированную 
комнату в аптауне, до работы катается на такси. С матерью не общался с выпускного, 
отцу  иногда  присылает  немного  денег  с  премии.  В  юношестве  возглавлял  кружок 
поэзии, но сам ничего там не писал.  
 
А  ещё  на  днях  Джон  потерял  свою  подружку,  Марту.  Но  об  этом  вы,  наверное,  из 
контекста догадались.  
 
— Райан. — Джон обратился к коллеге и, по совместительству, другу.  
—  Что,  опять  Мартин?  —  Райан,  пухлый  паренёк  в  чёрной  клетчатой  рубашке, 
улавливал слова Джона ещё до их произношения.  
— Да… 
— Что? 
— Да.  
— Твою мать… 
 
Крякнув,  Райан  поднялся  со  своего  места  и  удалился,  оставив  Джона  в  рабочем 
одиночестве.  
 
Джон  принялся  за  исправление  кода. Тот  насчитывал  восемьсот  строк,  то  есть около 
сорока нежелательных комментариев. Удаление  — работа несложная (стёр, промотал 
вниз), но некоторое время займёт

...  

 
— Кофе? — Над Джоном выросла секретарша, имени которой он не помнил.  
— Да, не откажусь. 
— Что? 
— Можно.  
 
Дежурно улыбнувшись, она передала Джону кофейного цвета пластиковый стаканчик.  
 
— Что, головомойку устроили? — беспечно приглашает Джона на маленькую беседу.  
— Ага.  
— Ой, ну ты ведь знаешь Мартина, он такой педант. Помню, когда я устраивалась, он 
подговорил эйчара ‘случайно’ засунуть моё резюме в шреддер. А я что, по памяти его 
должна рассказывать? Ну и тогда… 
 

Джон,  под  ковровым  обстрелом  болтовнёй  секретарши,  удалял  свои  неуместные 
признания. Дойдя до последнего ‘miss u’, он, чуть поразмыслив, изменил его цвет на 
цвет фона. Затем всё-таки стёр.  
 
Вздохнув,  Джон  осмотрелся.  Кофе  был  допит.  Секретарша  давно  его  оставила. 
Офисный оупен-спейс бурлил звонками и рабочим галдежом. Рядом успел возникнуть 
Райан, который вносил в бурление посильную лепту.  
 
— Как всё прошло? — интересуется Джон. 
— Что? 
— Как прошло, говорю. 
— А. Ты прикинь, этот недоумок минут двадцать меня отчитывал за удержание акций 
тех китайцев — мол, ещё в среду скинул мне указания по почте — а потом выяснилось, 
что он отправил их сам себе, в черновики! — Райан негодовал.  
— А давно ты тут?  
—  Э-э-э… Часа два, я думал тебя на обед позвать, но ты бы видел своё лицо. У тебя 
будто умер кто! 
— … 
— Что? 
— Выпьем вечерком? 
 
Райан мгновенно просиял. 
 
— Это всегда пожалуйста. Моя очередь проставляться, вроде бы? 
— Ага.  
—  Тогда  подожду  тебя  у  фитнес-зала  на  первом.  Я  тебе  говорю,  их  гардеробщица 
точно на меня глаз положила!  
 
Рабочий  день  Джона  отставал  от  райановского  на  полчаса.  Брокеры,  в  отличие  от 
программистов, работают сдельно, и в среднем Райан справлялся за семь с половиной 
часов включая обед, плюс-минус десять минут. Программисты послушно отсиживали 
свои восемь, никогда не оставаясь на переработки — Мартин слышал о милосердии.  
 
Джон  не  заметил  ухода  Райана  и  того,  как  плавно  стих  офисный  шум.  Составляя 
графики  к  компилятору  для  отчёта,  он  встретил  закат,  досрочно  созданный 
небоскрёбом через дорогу. Прозвенел таймер — знамя конца рабочего дня.  
 
Райан внизу скучал, переминаясь на ногу с ноги; гардеробщицы рядом с ним не было. 
Охранник  поглядывал  бейсбол  за  стойкой,  через  двухметровые  стеклянные  двери  с 
гравировкой ‘Вёрджил Централ’ сновали слуги корпорации, пикая на входе и выходе 
пропускными карточками.  
 
— Не пришла? 

— Кажется, не её смена… Ну, ничего, завтра точно найдёмся! Найдёмся же? — Райан 
вопрошающе обратился к другу. 
— 

Обязательно найдётесь. 

— Что?  
 
Вопрос повис в пустоте. 
 
Друзья  отсалютовали  охраннику,  приложили  карточки  к  турникету,  вызвав 
закономерный пик, и выбрались в вечерний Невертаун. Вечером город обновлялся: час 
пик  начинал  заканчиваться,  и  шум  дорог  сменялся  шумом  многочисленных  кафе, 
ресторанов  —  и  пабов.  В  один  из  них,  ирландский  кварталом  правее,  и  направилась 
наша двоица.  
 
Паб  ‘Честерс’,  с  чёрным  четырёхлистным  клевером  на  вывеске,  отличался  хорошей 
музыкой  и  умеренными  ценами  на  пиво.  Здесь  всегда  находились  два  местечка  у 
барной стойки, а бармен наливал пива ровно до краёв.  
 
—  Ну и мудила наш Мартин, скажи?  — бросил Райан Джону через плечо, наблюдая, 
как стаканы наполняются портером. — Подумать только, себе в черновики!.. 
— Хочешь, чтоб он ушёл?  
— Что? 
 
В  довесок  к  природной  еле-слышимости,  бодрый  рок  девяностых  делал  Джона 
практически немым.  
 
— Хочешь, чтобы Мартин ушёл? — прокричал Джон.  
—  А,  да  нет.  Платит  он  исправно,  просто  по  жизни  мудак.  Как  начальник  он  меня 
почти устраивает.  
 
Паб  был  наполовину  полон,  как  и  стакан  Джона  в  данный  текущий  момент. 
Дождавшись  его  наполнения,  друзья  прошли  к  круглому  столику  с  двумя  барными 
стульями.  Играли  Alice  in  Chains  с  их  взрывным  альбомом  —  Dirt  —  Джон  знал  его 
ещё  по  отцовской  магнитоле.  Гости  паба  провожали  день,  болтая,  чокаясь,  играя  в 
карты, смеясь.  
 
— Ну, за уходы? — Джон поднял стакан.  
— За уходы, Джон.  
 
Чокнулись.  
 
—  Кстати,  что там  с  твоей подружкой?  Марта,  вроде  бы?  —  Райан отхлебнул  густо-
золотистого портера.  
— … 
— Что? 

— Говорю ничего.  
 
Стейли Лейн, вокалист группы, рвал глотку под мощную гитарную партию. Компания 
слева шумно обсуждала прошедшую игру в покер: счастливчик сгребал центы, бывшие 
заместо  фишек,  остальные  поносили  его  и  гадали  вслух  —  как  мог  пройти 

игровой 

раунд, если бы... 
 
—  Вы,  вроде  бы,  съехались  недавно?  Что,  уже  того  этого?  —  Райан  пожирал  друга 
глазами.  
— Того этого, Райан.  
 
Джон  успел  допить  свой  портер.  Он  всегда  быстро  расправлялся  с  алкоголем  — 
говорил,  что  ему,  как  поэту,  важен  результат.  Пустой  стакан  входил  в  контраст  с 
практически полным Райана.  
 
— Нальёшь ещё?  
— Тьфу на тебя. — Райан добродушно рассмеялся. — Ещё портера? 
— Ага.  
 
Райан  отнёс  джонов  стакан  бармену,  и  тот  принялся  его  наполнять.  Покерная 
компания,  изрядно  шумная,  обсуждала  как  им  впятером  влезть  в  одно  такси.  Джон 
дожидался друга, поглядывая в смартфон. 
 
—  Смотри,  косплей на  тебя.  —  Райан  схватился  за  свой  бокал  и  в  ту  же  минуту  его 
осушил.  Впрочем,  тут  же  закашлялся.  —  Тьфу,  ну  кто  так  пиво  пьёт?  Как  же  смак, 
ценность момента? Ты что, не чувствуешь этого? 
— Н

исколько. 

— Что? Ай ладно, пойду и себе налью.  
 
Джон  снова остался один.  Alice  in  Chains  доиграли  свой знаковый  альбом,  перейдя  к 
более  лиричному  —  Jar  of  Flies,  состоящему  из  акустических  песен.  Не  дожидаясь 
Райана, Джон 

завёл монолог: 

 
—  Знаешь,  мы  не  успели  стать  близкими,  но  она  нравилась  мне,  —  и  я  ей,  кажется. 
Теперь  её  нет.  Писать  ей  бесполезно,  всё  равно  не  вернётся,  но  я  всё  равно  пишу 
каждый  день,  эти  письма  без  марок  —  а  потом  топлю  ими  камин  в  прихожей.  Она 
почувствует их, наверняка почувствует — но ведь это не вернёт её… 
 
Райан  шумно  приземлился  рядом  с  Джоном,  грохнув  двумя  полными  портера 
стаканами.  
 
— …все мои действия не имеют смысла. Понимаешь? 
— Что? А, ты опять с собой болтал? Ты совсем как Мартин. — Райан похлопал Джона 
по плечу, прислушавшись. — Это не Nutshell случаем?  

— Ага. Её любимый…  
— Джон, ну хорош, не умерла же она.  
— … 
— Что?  
 
Любители  центового  покера  удалялись,  неся  под  грудки  танцующее  тело.  Друзья 
переместились за их столик — с жёлтыми кожаными диванами.  
 
—  Не  умерла  она,  Джон.  Хочешь,  позвоним  ей  сейчас?  Ну,  как  в  клише  —  пьяные 
звонки бывшим… — Райан выхватил телефон Джона и залез в телефонную книжку.  
— Эй!  
—  Да  и  плевать,  что  шумно!  Так,  Марта,  позвонить…  —  Райан  поставил  вызов  на 
динамик,  но  мгновение  спустя  заговорил  бот  ‘данный  абонент  временно  недоступен, 
пожалуйста, позвоните позже…’.  
— Не делай так больше, договор? — Джон спрятал телефон в карман.  
—  Ха,  договор!  Ну  точно  Мартин.  —  Райан вызывающе глянул  на  Джона,  но  тут  же 
отвёл взгляд. — Ладно, друг.  
 
Jar  of  Flies  доигрывал  свою  последнюю  песню.  Бармен  скучал  у  стойки  —  никто  не 
тревожил колокольчик над дверью.  
 
— Меня как обычно развезло, Джон.  
— С двух стаканов? 
—  Ага,  с  двух  стаканов.  Позволь  тебе  поведать  о  наших  взаимоотношениях  с  той 
гардеробщицей!  
 
Джон обвёл друга равнодушным взглядом.  
 
— Ведай. 
—  Как  угодно,  шеф.  Её  зовут  Кэнди,  ну  как  проституток,  хе.  И  короче,  недели  две 
назад…  
 
Джон слушал больше музыку, чем болтовню Райана. Alice in Chains сменились на Mad 
Season  —  супергруппу  с  тем  же  вокалистом.  ‘Супер’  не  столько  из-за  звучания, 
сколько  потому,  что  все  участники  её  успели  отметиться  в  других  популярных 
группах. Джону нравился репертуар — ‘бессмертный’, как сказал бы отец.  
 
— Слушай, — встрял Джон в самозабвенный райанский рассказ. — Можешь ещё одну 
мне оформить? 
—  А  тебе  не  хватит?  У  тебя  опять  это  поминальное  лицо.  —  Райан  проникновенно 
заглянул другу в глаза. — Окей, но в следующий раз гуляю я!.. 
 

На  выходе  из  паба  Райан  зацепился  лямкой  джинс  за  дверную  ручку,  смачно 
выругавшись при том. Джона пошатывало, но луну — почти полную — он видел ясно. 
Облаков на чёрном небе не наблюдалось.  
 
—  Я  тебя  отвезу,  Джон!  Слышишь,  отвезу!  Найди  мне  каршеринг.  —  Райан 
бравировал, чуть не обнимая друга.  
— Райан, ты пьян, тебе нельзя за руль.  
— Подумаешь, два стакана! Они были час назад, я уже трезвый как стекло!  
 
Джон тем временем вызывал через приложение такси.  
 
— Иди лучше домой, тебе тут недалеко.  
— И что мне там делать? Вот ты чем дома занимаешься?  
— … 
— Ага, дрочишь! Ну, не осуждаю. У тебя, наверное, такая тоска там сейчас…  
 
Жёлтый Ниссан, подъехавший у них на глазах, по-хозяйски бибикнул.  
 
— Зови в гости как-нибудь, — Райан крепко пожал руку Джону. — Бывай, друг.  
— Бывай, Райан. 
— Что? 
— Бывай, говорю, — бросил Джон, захлопывая дверь.  
 
Наконец-то один. Нам хочется оставить Джона наедине с его мыслями и поговорить о 
таксисте.  Впрочем,  задача  эта  трудна:  темно,  от  трёх  портеров  взгляд  Джона 
расплывается,  и  он  не  видит  человека  рядом  с  собой.  Только  чёрный  силуэт  в 
классической шофёрской кепке.  
Словно уловив, что у пассажира был длинный день, он проводит поездку в молчании.  
 
Пожелав  таксисту  удачной  смены,  Джон,  пошатываясь,  направляется  к  дому.  По 
привычке  поднявшись  по  пожарной  лестнице,  проходит  по  этажу  до  нужной  двери, 
открывает её ключом и, по мере состояния бесшумно, проникает в свою комнату. Здесь 
с ним случается истерика.  
 
Опишем  её  декорации.  В  зеркальном  шкафе-купе  на  белом  двуспальном  матрасе 
рыдает  двойник  Джона,  забывшего  включить  свет.  Иногда  Джон,  в  порыве  плача, 
задевает ножку — обычно деревянно-жёлтого — но нынче чёрного рабочего стола. На 
столе  стоит  серебристый  тостер  (Джон  не  доверял  его  хозяйке  после одного  случая). 
Балконная  дверь  приоткрыта,  и  ночь  дышит  на  безутешного  Джона  июньской 
прохладой.  
 
Распластавшись на  матрасе  по  диагонали,  Джон  рассматривает  фосфорные звёзды  на 
потолке,  светящие  мягким  жёлтым  светом.  Вспоминает,  с  кем  их  клеил,  и  с  ним 
случается новый приступ истерики… 

 
Вам пора узнать кое-что. Марта разбилась в аварии шесть дней назад. Съехались они 
неделей  ранее  —  к  неудовольствию  хозяйки квартиры, но  Джон  уладил  этот  вопрос, 
попросив Марту мыть полы в прихожей. Знакомы они с начала весны — Джон иногда 
ездил к Марте ночевать, когда её родственники уезжали.  
 
Комната  всё  ещё  пахла  ею.  Прорыдавшись,  Джон  включает  свет  и  садится  за 
письменный стол.  
 
‘Дорогая Марта,  
 
Мы встретимся с тобой завтра. Не подумай, не в том смысле — скорее, символически. 
Постараюсь уйти с работы пораньше. Я пока никому не рассказал  — и не планирую. 
Всё равно меня не слышат…’ 
 
Зажевав кончик ручки, Джон продолжает писать письмо, которое с утра, перед тем, как 
заказать такси, бросит в жёлтое пламя камина прихожей.  
 
Закончив, Джон падает на матрас и засыпает, обнимая призрак Марты.  
 
*** 
 
—  Я  правильно  понял?  —  Шеф  Мартин  повернулся  к  пришедшему,  потупившему 
взгляд. — Ты просишь уйти пораньше? 
— Да, шеф, прошу уйти пораньше. 
— Что? 
— Да, Мартин.  
 
Гробовую  тишину,  которая  могла  бы  повиснуть,  нарушает  офисный  гвалт  и  шум 
дороги  за  панорамным  окном.  Мартин  и  Джон  встречаются  взглядами  —  и  по  этой 
незримой нити, кажется, течёт ток.  
 
—  Как  ты  меня  наз…  А,  чёрт  с  тобой,  иди.  —  Мартин  машет  рукой.  —  Графики  к 
обеду додела

й и катись куда хочешь. И сделай лицо попроще, Джон, ты им ножи мог 

бы точить.  
— Спасибо, шеф. 
—  О,  значит  я  снова  шеф…  —  Иронически  тянет  Мартин,  но  тут  же  серьёзнеет.  — 
Графики. К обеду. Иди. И Райана обрадуй — он сегодня на удивление без косяков.  
 
Остаток  графиков  оказался  более  трудоёмкой  задачей,  чем  ожидалось.  Пришлось 
немного задержаться и пойти на обед с Райаном.  
 
— Что с тобой, Джон? — интересуется Райан, прихлёбывая ложкой суп. 
— Что? 

—  Что  с  тобой, говорю.  Ты пока  работал,  бубнил  себе  под  нос  ‘все  мои  действия  не 
имеют смысла’. Да и сейчас бубнил, пока я не спросил. 
 
Джон обнаружил, что водит  вилкой по тарелке грибного крем-супа. В столовой было 
почти пусто — они пришли под самый конец обеденного времени. 
 
— А, да ничего. Графики. Кстати, Мартин разрешил мне уйти пораньше. 
— Да ладно! — Райан присвистнул. — Ты ему что, дал себя отшлёпать?  
 
Джон улыбнулся и сменил вилку на ложку.  
 
Отправив графики по е-почте (на всякий случай проверив адресата), Джон прощается с 
Райаном  и  безымянной  секретаршей,  воркующими  между  собой.  Выходит  из  здания 
‘Вёрджил  Централ’  через  гравированные  двери  и  пешком  направляется  к 
католическому храму.  
 
Вообще  говоря,  Джон  не  веровал  —  мать  была  католичкой,  воскресенья  в  храме 
опоясали собой его отрочество, и он терпеть не мог этот пояс. Но сегодня был седьмой 
день — и он чувствовал давление неназванного долга.  
 
Загуглив  по  пути,  в  какой  алтарь  следует  ставить  свечку,  Джон  оглядывается.  Через 
дорогу,  насчитывающую  четыре  полосы,  стоит  бездомный  с  картонкой  ‘Конец 
Близок!’. Прохожие иногда кидают ему монетки в нагрудный стаканчик.  
 
Джон мысленно кинул монетку и продолжил идти.  
 
Вскоре перед ним предстал белый католический храм в готическом стиле — с острыми 
шпилями,  которые,  как  нам  кажется,  готовятся  проткнуть  небеса.  Рядом  с  храмом 
паслась маленькая жёлтая часовня.  
 
Джон не был в храме с последнего года старшей школы, и потому решил понаблюдать 
за  прихожанами.  Не  обнаружив  в  их  действиях  логики  (кто-то  кланялся,  кто-то 
крестился,  а  кто-то  сразу  проходил  вовнутрь),  он  решил  действовать  по  наитию.  Всё 
равно  —

  Джону  уготован  Ад,  ведь  какой-нибудь  порядок  ритуалов  он  наверняка 

однажды  нарушил  —  значит,  низвергнут  любящим  Господом  до  низших  людей. 
Интересно, найдётся 

в истории хотя бы один не низвергнутый?  

 
Отдав пару пенни за свечку, Джон проник в храм. Это было тихое, но громкое 

при том 

место  — стоящая тишина временами нарушалась, и объёмное эхо от звука заполняло 
всё  помещение.  На  стенах  храма  красовались  иконы  и  религиозные  сюжеты,  ряды 
скамей были обращены к постаменту, где, в данный момент, никто не читал молитв. На 
сводчатом потолке, под шпилями, была расписана внушительная фреска.  
 

Обойдя комнату вдоль и поперёк, Джон не нашёл алтаря за упокой — только круглые, 
за здравие.  
 
—  Прошу  прощения,  святой  отец,  —  Джон  обратился  ко  старенькому  священнику, 
дежурившему у лавки со свечками.  — Вы не подскажете, где здесь алтарь за упокой? 
Что-то не вижу… 
—  Маленькие,  круглые,  вон,  люди  подходят…  —  проворчал  было  старичок,  но 
встретился с Джоном взглядом на секунду. — Ладно. Пойдём, открою тебе часовню.  
 
С  жёлтой  восковой  свечкой  наперевес,  Джон  проследовал  за  старичком  до  часовни. 
Помещение,  которое  ему  предстало,  было  куда  менее  грандиозным  и  чем-то 
напоминало  школьный  класс.  В  центре,  на  деревянном  полу,  был  белый 
прямоугольный алтарь, в котором стояла одинокая зажжённая свеча — по верхней его 
стороне собралось шесть штук, сгоревших уже.  
 
Подпалив нижний конец свечки (чтобы не падала, учила мать), Джон зажёг и фитиль. 
Подумав над местом, поставил свою свечку к шести остальным, завершив верхний ряд.  
 
После  этого  Джон  принялся  за  размышления.  Продлившись  минут  пятнадцать-
двадцать,  они  дважды вызывали желание  плача  —  но молчание  старого  священника, 
жёлтое  пламя  свечи,  странный  уют  комнатушки  гасили  это  желание.  Как  водится, 
Джон пробовал обратиться к Господу, не веря себе, — Господь не ответил. Ладонь его 
немела  —  Марта  пыталась  её  коснуться,  говорило  сердце;  плечо  затекло,  говорил 
здравый  смысл.  С  пламени  капал  воск,  и  когда  свечка  стала  видимо  уменьшаться, 
Джон развернулся и ушёл домой.  
 
Написав очередное письмо Марте, Джон всовывает его в прорезь тостера и закрывает 
кран над акриловой ванной. Уровень воды чуть ниже колен — стоит расслабить руки, 
и всё будет кончено. 
 
*** 
 
— Джон, ты не видел Марту? 
—  С  Мартином  наверное…  —  Джон  на  автомате  отвечает  Райану,  потом  до  него 
доходит смысл сказанного. — Стоп, что? 
— Что? 
— Какая Марта? 
— Марта, секретарша, — Райан обеспокоенно смотрел по сторонам. — Я соскучился.  
 
Так вот как её зовут.  
 
—  Да, действительно, зашла к Мартину. Секретарша и шеф, хе-хе.  —  Райан хлопнул 
себя по колену. — Как в похабных анекдотах.  
— У тебя ж была фитнесс-проститутка. — Джон поднял бровь. 

— А, Кэнди… — у Райана забегали глаза. — Она меня, в общем, отшила.  
— Быстро ты переключился.  
 
Друзья помолчали.  
 
— Слушай, у меня сегодня получка, с премией… — начинает Джон. 
— Я согласен! — заканчивает Райан.  
— В ‘Честерсе’? 
— В ‘Честерсе’.  
 
*** 
 
—  И  ты  представляешь,  она  сказала  ‘я  не  лягу  под  брокера’!  —  Райан,  напившийся, 
бывал довольно шумным. — Вот кто она после этого? 
— А как у тебя с Мартой?  
— 

Что?  С  Мартой?  Да  никак,  она  недавно  развелась  и,  говорит,  ‘не  готова  к  новым 

отношениям’.  — Райан смешно передразнил тонкий голосок секретарши.  — А  у тебя 
как с Мартой? — понизил он голос.  
 
Была  пятница,  и  паб  был  набит  под  завязку.  Райан  пил  лагер,  Джон  —  стаут;  они 
сидели у стойки прямо около разливных кранов.  
 
— Недавно в церковь ходил.  
— Что?! Да ну! Дай угадаю — она вернулась, и вы обвенчались?  
— … 
— Поздравляю, друг!  
 
Джон поднял чёрный от портера стакан.  
 
— За женщин. 
— За женщин, ковбой! — Райан чокнулся бледно-жёлтым стаканом с лагером. 
 
Отхлебнув, Райан продолжил тираду. 
 
—  Знаешь,  я не  понимаю  женщин. Что  им  от  нас  нужно?  Почему  они появляются,  а 
затем  исчезают?  Иногда  мне  кажется,  что  никто  не  поймёт  нас,  мужчин,  лучше  нас 
самих…  
— Голубизной повеяло. 
—  Да  ты  что!  Да  я…  Да  я  никогда!  —  Райан  страшно  оскорбился.  —  Да  я  чистый 
гетро… гетера… Ну ты понял.  
— Я всё понял, Райан. — Джон посмотрел на друга через почти пустой стакан… 
 
Выходя из бара, Райан споткнулся о порог и ударился плечом о серый камень тротуара.  
 

— Да мать твою!.. 
— Райан, слушай. — Джон взял друга за рукав. — Отвезёшь меня домой? 
— Что? 
— Я найду каршеринг.  
— Джон, да я же бух

, как дерево!  

—  Ты всего четыре стакана выпил.  — Джон говорил ровно.  — Алкотестер посчитает 
порогом. 
— Может, лучше вызовешь такси… 
—  Приложение  барахлит.  —  Джон  взял  друга  за  плечи.  —  Справишься?  Тут  пара 
кварталов всего, я проложу маршрут. 
 
Райан отпрянул от Джона, проскакав на одной ноге.  
 
— Гм. Конечно. Конечно, всё что угодно для моего лучшего друга!  
— Вон там чёрная Инфинити через дорогу, видишь?  
 
Джон чуть ли не за шкирку потащил Райана ко взятой напрокат машине, другой рукой 
прокладывая маршрут на мобильной карте… 
 
— Джон! А почему мы сейчас едем восемь миль по прямой?  
— Ты везёшь меня домой.  
— Но ты же сказал пара кварталов!  
— Но не сказал каких. Кварталы разные бывают. 
—  Ай,  озорник!  —  Райан  ударил  по  рулю,  из-за  чего  автомобиль  качнулся  вбок, 
скрипнув шинами.  
— Следи за дорогой! 
— Не боись, я уже почти трезвый.  
 
Помолчали. 
 
— Слушай, Джон, ты глянь на руль — подушка безопасности с буквой М! 
— Что? 
 
Райан посерьёзнел. 
 
— Зачем ты усадил меня бухого за руль?  
— … 
— Что? 
— Чтобы попасть в рай, Райан. 
— Что? 
— В рай, Райан. Самоубийц туда не пускают.  
 
Райан надолго замолчал. 
 

— Я так понимаю, в церковь ты не венчаться ходил. 
— Верно понимаешь.  
— И ты решил убить себя, чтобы снова быть с Мартой. 
— Бинго.  
 
Райан снова умолк. Затем развернулся, скрипнув шинами по шоссе, и повёл машину в 
обратную сторону. 
 
— Не хочу транжирить твои деньги. 
— Но у меня получка… 
— Да плевать. 
 
Двухполосное  шоссе,  напополам  разделённое  белым  пунктиром,  проходило  сквозь 
поле. Царила полная луна, и не было ни единой встречной машины. 
 
— Я, признаться, уже совсем трезв. И хочу сказать тебе кое-что, — Райан поднял палец 
на  руле.  —  Во-первых,  к  чёрту  твой  рай!  Во-вторых,  ты  можешь  ни  во  что  ставить 
свою жизнь, ты сейчас горюешь, и 

я понимаю это. Но то, что ты решил убиться моими 

руками… Куда мы хоть ехали, ковбой? 
— Домой, к родителям… 
— Что? 
— К родителям, за город.  
— На другой конец штата?  
— … 
 
Райан  выглядел  сурово.  Ночной  июньский  воздух  порывами  свистел  через 
приспущенное водительское окно.  
 
—  Ты  вырос,  Джон.  Давно вырос.  Ты  больше  не  можешь  прятаться мамке  под  юбку 
или бате в пикап или в Бога чуть что. Можешь вспоминать эти времена, но их больше 
не вернуть.  
— Ты не злишься на меня? 
— Что? 
— Не злишься?  
—  Ты  ведь  мой  друг.  —  Райан  повернулся  к  Джону.  —  Да  и  сам  помнишь,  мужчин 
никто не поймёт лучше нас самих.  
 
Джон тоже приспустил окошко, и в ушах засвистело.  
 
— Ты же догадывался о Марте, да? — спросил он. 
— Зная тебя, я только догадывался. Ждал, пока сам скажешь. — Отозвался Райан.  
— Все мои действия не имеют смысла… — проговорил Джон слова, тут же унесённые 
ветром.  
— Что? 

— Ничего.  
 
*** 
 
Жизнь  в  офисе  кипела  —  всё  шло  своим  чередом.  К  Джону,  уткнувшемуся  в  новый 
код, подошёл виноватый Райан. 
 
— Джон… 
— Что? 
— Тебя там это… — Райан стушевался. — Мартин… 
— Что опять, — закатил глаза Джон, поднимаясь с места.  
 
Мартин  занавесил  панорамное  окно  жалюзи,  и  в  кабинете  стоял  полумрак  —  лишь 
белый свет настольной лампы разрезал его.  
 
— Ты извини за антураж, просто… — Мартин помолчал. — Короче говоря, даю тебе 
отпуск. 
— Что? 
— Отпуск, Джон. Развеешься, почитаешь книжки. А, и ещё… 
 
Мартин открыл ящик стола, немного порывшись в нём. В руках он держал маленький 
суккулент в жёлтом горшочке и белую, без картинок, открытку.  
 
— Это тоже тебе, ты у нас год уже или около того. Подарок в честь события. 
— Спасибо... 
— Что? 
— Спасибо, шеф.  
— Шеф, шеф… — поворчал Мартин. — Можешь по имени, не рассыплюсь.  
— Спасибо, Мартин.  
 
Вернувшись, Джон обрушил на Райана ведро гнева. 
 
— Ты ему сказал? — прошипел Джон на друга.  
—  Подожди,  стой!  Расскажу  как  дело  было:  с  утра  он меня вызвал  и  спросил  насчёт 
тебя  — мол,  ‘это  из-за  подружки?’  Я  ответил ‘да’.  Он  сказал  ‘займусь  этим,  ступай’. 
Всё. — Райан выглядел очень виновато. — Я ничего не сказал, Джон.  
— Что ж, — вздохнул Джон, садясь за ноутбук. — Мужская солидарность? 
— Мужская солидарность! На обед? 
— Закончу с кодом и пойдём… 
 
*** 
 
На  открытке,  по  центру,  двенадцатым  ариалом  значилось  сухое  ‘За  службу’.  На 
обратной стороне была небольшая записка от руки: 

 
‘Джон, 
 
Можешь назвать его Мартин и орать на него вечерами — твой шеф не против. Поливай 
его раз в два дня. Пусть память о ней живёт, пока ты за ним ухаживаешь. 
 
Всегда твои, 
Мартин Безос 
Райан 

Хельгасон 

Марта Теренс-Прайс’ 
 
Совсем  скоро  Джон  поймёт,  что  суккулент  искусственный,  из  пластика.  Последовав 
совету  Мартина,  он  проведёт  отпуск  за  книгами,  не  вылезая  из  дома  —  точнее  из 
ванны,  раздражая  сожителей.  У  Достоевского  он  узнает  о  символизме  жёлтого, 
старательно разбавленного нами белым и чёрным цветами. У Фрейда  — о пережитом 
Эдиповом комплексе и своём мортидо.  
 
Оставим  его  за  чтением  —  и  поговорим  о  нас.  Хотя  кто  мы-то,  я  один  здесь.  Текст 
подходит  к  концу,  самое  время  появиться  автору  —  мне  было  приятно  над  ним 
работать,  и  я  бы  продолжил,  но…  Что  тут  ещё  сказать?  Я  мог  бы  женить  Джона  на 
Кэнди, познакомить поближе с Райаном — или изловчиться и свести с новой Мартой. 
Я  мог  бы  устроить  вам  знакомство  с  его  родителями  (поверьте,  странная  встреча  бы 
вышла), но — честно признаюсь — мне просто надоело это писать.  
 
Это  не  вернёт  тебя,  и  текст  этот  ты  не  почувствуешь, в  какой  камин  его  ни  брось.  Я 
слишком  молод  для  скорби,  но  вот  столкнулся  с  ней,  и  понятия  не  имею,  как  её 
переживать.  Подобно  Джону,  мне  следует  вырасти  и  перестать  сбегать  в  тексты  чуть 
что,  следует  принять,  что  тебя  не  вернуть,  и теперь  это  аксиома  моего  бытия.  Драма 
неуместна отныне. Я буду сливать концовки, начинать и бросать, спать и бодрствовать 
— делать всё, чего ты больше не сможешь… 
 
Ладно,  думаю,  достаточно  утомил  вас  авторской  болью.  Текст  совсем  закончился  — 
давайте  напоследок  соберём  силы  в  кучку,  вдохнём  и  на  выдохе 

произнесём  его 

рефрен: 
 
— Все мои действия не имеют смысла.