Сверхнебесная
- Сборник
- Прелести цивилизации (2021)
Я не люблю, когда к нам в отдел приезжает Первый и начинает спрашивать о том, как у нас дела, или как наше настроение. Я понимаю, что он начальник и эти маленькие беседы, не несущие никакого смысла, больше продиктованы регламентом, который необходимо соблюдать, чем его собственным желанием узнать, что у нас да как. Если честно, я вообще склонен думать, что ему нравится тащиться на инвалидной коляске три этажа вниз только для того, чтобы показать, как быстро ему отращивают ногу. Я уверен, что он просто хвастается тем, что скоро снова начнет ходить.
Но если я и могу просто кивать в ответ на его речи, да иногда улыбаться, то вот Второму и Четвертому приходится все бросать и разговаривать с Первым. Субординацию никто не отменял.
Я видел, как иногда морщится Второй, когда Первый рассказывает ему о новых сшивателях и наращивателях. Второму еще только предстоят все эти процедуры и, к слову, предстоят совсем не скоро. Оттого он и злится на Первого, что все ему досталось, кхм, первому, хотя и работают они тут, в центре определения, одинаковое количество лет.
У Первого нет только левой ноги, а у Второго совсем ничего нет. Разве можно назвать две культи в двадцать сантиметров длинной ногами? Нельзя. Вот Второй и злится.
Мы с Четвертым можем ходить и зависти к Первому не испытываем, но у нас другой набор профессиональных ампутаций. Четвертый вот уже который год на ногах, но без левой руки. Он говорит, что как только ему нарастят руку, он все бросит и станет культуристом. Еще он говорит, что как только ему нарастят обратно руку, он первым делом немного придушит Второго за его шуточки.
И я могу его понять. Второй иногда сильно перегибает палку. Конечно, в остроумии ему не занимать и иногда я сам смеюсь над его шутками, но довольно обидно, когда шутят над тобой, а ты даже ответить не можешь, потому что с наступлением совершеннолетия тебе удалили язык.
Но даже не смотря на мелкие разногласия, мы все же остаемся хорошей командой и Первый прекрасно понимает, что ногу ему наращивают без задержек и проволочек, только потому что мы работаем как надо. Он даже старается выписывать нам лишние уколы, снижающие искусственную дегенеративность мозга. Эти уколы можно считать нашей премией и последний мне ставили всего месяц назад.
Я забыл представиться. Меня зовут Третьим, и я работаю пунктуатором. Но чтобы работа отдела была более понятна, начать стоит все же с того, чем занимается Первый.
Наш медицинский центр не самый совершенный, но все же занимает место в первых пятидесяти строках ежегодника Цяо Дзюань. Мы выполняем очень точные удаления и мало кто из наших выпускников в будущем имеет какие-то проблемы на работе. Была пара случаев, когда выпускникам удаляли чуть больше, чем нужно, но еще ни разу не было такого, чтобы удаляли что-то важное для будущей профессии. По рейтингам мы уверенно идем вверх и правительство довольно нашим центром.
Наш отдел занимается тем, что подготавливает выпускников к удалениям. Первый лично собирает всю информацию о людях, анализирует ее и умещает в пару строк, которые в итоге попадают к нам. Первый собирает краткий психологический портрет выпускника и это очень важно. Во многих центрах этого не делают.
Эта пара строк попадает на стол ко Второму. Он берет в руки бумагу и читает: “Чжяо Джоу, восемнадцать лет, показатель умственных способностей 87, имеет хороший слух и склонность к музицированию. Определен на должность радиста.” Другой определитель просто выписал бы выпускника Чжяо Джоу на удаление ног и забыл, но только не Второй. Второй был хорошим определителем и понимал, что Чжяо Джоу запросто мог бы играть на барабанах или рояле гимны нашей Сверхнебесной, но только если бы у него были ноги. Поэтому в случае этого конкретного выпускника, Второй просто дал указание понизить зрение, подарив выпускнику возможность играть на любых музыкальных инструментах, если он того сам пожелает.
С момента, когда определитель передает информацию мне, я определяю, как и сколько будет удалено или снижено то, что указал в графе сам распределитель. Если это какая-то конечность, то я выделяю пунктирной линией то, где и сколько надо отрезать. А если нужно снизить зрение или слух, то я определяю, на какой процент должно произойти снижение. Такова работа пунктуатора. Моя работа. Выполнив ее, я передаю информацию Четвертому.
На его плечах лежит большая ответственность. Он ориентируется в медицинских картах выпускника и смотрит, не нанесет ли удаление или понижение какой-то необратимый вред организму. Бывали случаи, когда тело человека, привыкшее к качественной пище, воде, мультидобавкам и синтетическим витаминам, начинало отращивать конечность заново, увеличивая нагрузку на сердце. Это приносило огромный дискомфорт, беднягам приходилось проводить удаление вновь и вновь. Четвертый старался отсеивать слишком здоровых, спасибо медицине Сверхнебесной, от удаления и настаивал на понижении. И наоборот. Слабых здоровьем от природы, для стимуляции он старался пропихнуть на удаление. Они постоянно спорили со Вторым на эту тему. Удалять или понижать, вот в чем вопрос.
В рабочую смену мы могли обработать до пятидесяти выпускников и это был хороший результат. Если за месяц мы вырабатывали сверх нормы и за последние несколько недель у нас не было ошибок, то нам выписывали уколы. Даже Второй переставал пускать колкие шуточки, если нужно было поработать качественно и много.
Мы все хотели уколоться. Любой нормальный человек захочет вернуть функции мозга, сниженные препаратами. Дело в том, что когда рождается гражданин Сверхнебесной, его накачивают подавителями, которые блокируют нейронные связи в мозге, отвечающие за то, что называется талантом или предрасположенностью. Я не особенно разбираюсь в терминологии.
Такой ребенок растет себе спокойно, бегает и прыгает, целехонький, как новое кресло-каталка Первого, а потом, как ему стукнет десять, отправляется в школу, где его учат основам правил и прочим полезным предметам, типа истории, языка, патриотической гордости. Его учат правильно писать, считать и говорить. Целая рота безногих или безруких психологов на протяжении восьми лет ведет по каждому ученику психологическую анкету, чтобы в итоге получился выпускник, пригодный для работы.
Какой именно? А к такой, к которой он был склонен на протяжении обучения. Чем качественнее, по списку Цяо Дзюань, школа, тем лучше психологи выявят склонности выпускника и тем точнее пройдет удаление или понижение. Отдать ребенка в хорошую школу мечта всех родителей, но это не дешевое удовольствие. Родителям надо хорошо работать, чтобы государство подарило им возможность дать своему чаду шанс отучиться в хорошей школе и получить достойную профессию. Ну а на самой работе, в виде премий работнику выписывают уколы, которые восстанавливают нейронные связи. У человека проявляются новые склонности и таланты, которые здорово пригодятся, если человек вздумает поменять сферу деятельности. Государство очень демократично в этом плане.
У нас, в Сверхнебесной, любая профессия хороша и почетна. Каждый гражданин нашей великой страны может рассчитывать на рабочее место и достойную зарплату. Будь ты крановщик на больших стройках или военный, тебя всегда накормят, напоят и, по итогу лет, отданных во благо Родины, обязательно вернут то, что взяли у тебя, когда ты еще был выпускником.
Всего за двадцать лет работы или службы ты можешь не только вернуть себе руку или зрение, но и занять свое место в рабочей сфере. Чтобы не было бедных или богатых, Сверхнебесная всех делает одинаковыми при выпуске и дальше все зависит только от качества твоей работы и преданности стране.
Даже если психологи определили тебя как уборщика, а наш центр понизил тебе слух, со временем ты не только сможешь стать начальником в уборочной государственной службе, но и получишь возможность работать дальше, до самой старости, чтобы твой сын или дочь получили возможность занять более почетную должность в списке профессий. А если ты получил достаточную порцию уколов за качественную работу, то мог из уборщиков перейти куда-нибудь еще. Например, в строители.
По сути, любая бедная семья через много поколений может стать богатой. Лишь бы работали люди, и не делали глупостей, за которые накладываются штрафы и ограничения. Смысл понятен, а схема работает уже который век.
Сверхнебесная разом решила вопросы воин, забастовок, стачек и прочих глупостей, введя методику удаления и понижения. Зачем вставлять палки в колеса тому, кто вернет тебе конечность? Если ты вне системы, то ты инвалид, а если ты в системе, то ты работник, который рано или поздно восстановит все функции и будет жить полной жизнью гражданина Сверхнебесной.
Как-то так.
Первый сегодня снова приехал к нам на этаж. Он специально выставил ногу вперед, чтобы Второй увидел, как ему нарастили голень. Второй даже присвистнул и сам подкатился, пощупал культю.
-Качественная работа. - сказал он, проведя рукой по коже Первого. - Швов на ступне не будет?
-Никаких швов. - ответил довольный Первый. - Отрастят за двадцать часов в растворе. Я все это время спать буду.
-А вот с рукой, говорят, спать будет неудобно. - вклинился в разговор Четвертый. - Только если на животе.
-Это да. - кивнул Первый. - Но все равно без руки проще, вот как ни крути.
-Самый счастливчик тут у нас Третий. - сказал Второй. - Хотя нет, сложно назвать счастливчиком того, кто ни разу в жизни не целовался.
Я показал ему средний палец. Писать на табличке оскорбления было лень.
-Ну хватит. - сказал Первый. - Я ведь с новостями. Меня переведут после наращивания. Буду бумажки перекладывать где-то в столице.
-Это с чего вдруг тебя переводят? - спросил Второй.
-Инспектора решили, что я неплохо справляюсь с сортировкой информации. Буду начальником штата психологов при школе.
-А что удалять будут? - спросил Четвертый.
-А вот это я могу сам решить, вроде как. - сказал Первый. - И решу, нужно только чтобы Второй дал добро. Ты ведь дашь добро, да?
Первый наклонился и шутливо стукнул в плечо кулаком Второго.
-Вот это да… - сказал Четвертый. - А кто на твою замену выйдет?
-Да вот тут и вся загвоздка. - сказал Первый. - Инспектора сказали, что могут прислать своего человека сразу на мое место, а могут выбрать кого-то из вас. Тут уж дело в рекомендациях. У кого есть такая, тому и приоритет.
-Слушай, Первый, - сказал серьезным голосом Второй. - Я могу удалить тебе язык, если хочешь. Ты же все равно бумажки двигать будешь, не более.
-Нет. - покачал головой Первый. - Я еще не решил, что хочу удалять. Я бы лучше слух понизил, если честно.
Пока я писал свое сообщение на табличке, Четвертый встал, нервно пригладил волосы.
-Это неправильно. - сказал он, глядя перед собой.
-Что неправильно? - спросил Первый.
-Ну, понимаешь… - сказал Четвертый. - Ты же начальник отдела. Мы же тут поругаемся, потому что прицелимся на твое место. Да и просишь ты, хм, не совсем законные вещи.
-Чяо Дун Па. - сказал Первый, обращаясь по имени к Четвертому. - Я прекрасно понимаю ситуацию. И я рад, что все уколы, которые я так старательно выбивал тебе сверх нормы, помогли тебе осознать происходящее. Смекаешь?
Четвертый сел на место. В его глаза читалось сомнение.
-Вот и славно. - сказал Первый, вновь повернувшись ко Второму. - Я передам тебе свою характеристику, а ты уже дальше присмотришь, чтобы все было хорошо. Понял?
Второй энергично закивал. Он даже вцепился руками в кресло, вот насколько отчетливо перед ним замаячили перспективы стать Первым и начать отращивать себе ноги обратно.
Я поднял табличку так, чтобы Первый смог ее прочитать.
“Все это выглядит как привилегии. Меня учили, что привилегий быть не должно среди рабочего класса. Как мне ко всему этому относиться? В чем моя выгода и выгода Четвертого?”
-Хороший вопрос. - кивнул Первый. - Не забудь стереть его с дощечки. Я не говорил, что Второй пойдет на мое место. Я сказал, что у кого будет рекомендация, то получит приоритет. Вам, ребята, придется здорово потрудиться. Если вы не будете вмешиваться в мое удаление, то я напишу кому-то из вас рекомендацию. А если решите, что сами справитесь лучше, то и пожалуйста, человек от инспектора будет честно и легитимно начальствовать над вами.
-Да все будет хорошо. - протер руки Второй. - Музыку не послушаешь толком, но зато сможешь потанцевать и пощупать жену как следует.
-Ты давай прекращай. - ответил Первый. - Фамильярностей не надо. Я твой начальник, а ты забылся, язык распустил.
Второй хихикнул и посмотрел на меня. Я снова показал ему палец.
-Ладно. - Первый взялся за колеса. - Сегодня же пришлю свое дело. Смотрите не подведите.
Он укатился, а мы вернулись к работе. Все это было как-то незаконно и не соответствовало рабочему этикету, поэтому мы даже не поднимали тему, пока Второй вдруг не окликнул нас.
-Пришло.
Мы подошли к его монитору.
“Хонко Эрнест Тадзимадорович, 42 года. Показатель умственных способностей 130. Умение проводить анализ личности. Рекомендован на должность начальника психотерапевтической группы.”
-Я не совсем понимаю, что мне делать. - сказал Второй. - Он не написал, что хочет удалить. Или что он хочет понизить. Может, все-таки слух?
-Надо руку ему по локоть убирать. - сказал Четвертый. - Мне это все очень не нравится. Мы все инструкции нарушаем.
-Это наши же инструкции. - возразил Второй. - Как решим, так и будет. Тут в характеристике полная свобода действий, не прикопаться к нам никак.
-А ты что думаешь, Третий? - спросил Четвертый.
Я показал ему табличку.
“Мы нарушим правила социальной лестницы. Это похоже на взятку. Мы ему делаем хорошо, а он делает хорошо нам. Это коррупция. Я против.”
-Да вы просто злитесь, что он меня повысит. - сказал Второй. - Будь вы на моем месте, как бы вы поступили?
-Я бы сделал все без нарушения правил. Без круговой поруки, которая, кстати, наказывается. - сказал Четвертый.
-Да никто не узнает. - сказал Второй. - Я еще раз повторяю, тут нет зацепок или намеков. Уж я в этих вещах побольше вашего понимаю.
Я вновь показал табличку.
“А может, он не тебя повысит? Что тогда? Пойдешь и сдашь нас всех, все в итоге с инспекторами встретимся.”
-А кого он должен повысить? - спросил Второй. - Тебя? За какие заслуги?
-Ну он Первому точно задницу не лизал. Ему нечем. - сказал Четвертый, глядя на меня. Я привычно показал ему средний палец. - Ему и обижаться не на что, если его не повысят. А вот ты действительно можешь и подставить.
-Да с чего ты взял это вообще? - спросил Второй сердито.
-Потому что ты ведешь себя как гад. - сказал Четвертый. - Ты подарил мне на день рождения талон в бассейн.
-А что тут такого? - невинно спросил Второй.
-И баскетбольный мяч.
-В баскетбол можно и одной рукой играть.
-А зачем мне джойстик для приставки? - не унимался Четвертый.
-Сыну подари. - ответил Второй.
-У меня нет пока сына, ты об этом прекрасно знаешь.
-Ты какой-то нервный. - сказал Второй. - Успокойся. Что делать будем?
Я показал табличку.
“Если Первый назначит тебя на свое место, то нас с Четвертым можно будет поменять. Я стану Вторым, Четвертый - Третьим. Тогда можно будет сделать знаешь что?”
Второй знал. Все мы знали. Можно будет поменять рабочее увечье. Можно будет заменить ампутацию на понижение. Эта идея пришла мне в голову сразу, после того как ушел Первый. Это было нарушение всех правил, совсем всех. Нельзя было делать такие вещи без комиссии, без бюрократии и тестов. Выходило так, что мы втроем могли организовать друг другу заранее спланированные запросы на смену ампутаций. В системе была брешь, которой мы могли воспользоваться.
-Я об этом тоже подумал. - тихо сказал Четвертый. - Ты сможешь устроить переквалификацию, Второй?
-Ох… - сказал второй и протер виски. - Вообще это реально сделать. Составить характеристику грамотно я смогу. И доказать, что эта смена пойдет на пользу, я тоже смогу. Вообще, на первый взгляд это все выглядит реально.
-Комиссия будет обязательно. - сказал Третий. - Они увидят, что произошло движение по карьерной лестнице. Им нас вычислить будет не сложно. Что тогда?
-Если сразу проведем перемену, тогда заметят. - ответил Второй. - Если хотя бы год выждем, то можно будет сначала одному изменить удаление, а через еще годик и второму. Для комиссии это будет достаточно плавно. Они внимания не обратят, почитают мои заключения и примут на веру.
Я показал табличку.
“Если тебя повысят, а ты забудешь о нашем условии, то тебе будет плохо.”
-Все будет хорошо. - сказал Второй. Он положил на мою табличку руки и опустил ее вниз. - Через год или два ты сможешь говорить. Не через десять лет, как положено по правилам, а через год или два. А я смогу ходить.
Второй решил снизить Первому слух. Я опустил значение до пяти процентов, а Четвертый подтвердил в программе, что противопоказаний нет, и даже напротив. После этого заключение сформировалось и ушло хирургам.
Ночью, у себя дома, я долго думал, чтобы я хотел убрать взамен на язык. Я представлял себе всевозможные варианты. Я думал, как это, быть без руки, или без ноги. Каково быть практически незрячим или совсем не слышать. Что такое быть без ушей или носа. Что могло бы быть равноценным обменом на возможность говорить?
Я не сказал ни слова, после того как мне стукнуло восемнадцать. Сейчас мне тридцать два года. По правилам, к сорока пяти мне вернут язык, да, но кем я буду в сорок пять? У меня нет жены, потому что я не хожу на свидания. У меня нет подружки. У меня почти нет друзей, потому что с друзьями надо разговаривать. Да, у меня был клуб, в котором собирались такие же неразговорчивые люди, как и я. Мы общались жестами и там же я познакомился со многими хорошими людьми. Но я хотел разговаривать. Я хотел петь песни.
Тот дар, который дается изначально природой, он бесценен, и пока я был ребенком, я этого не понимал. Пока я не стал выпускником школы и пока меня не определили на работу, я не понимал, как хорошо быть полноценным. Перспектива, которая мне открывалась сейчас, пьянила меня и страшила.
Отцы Сверхнебесной научили меня быть прилежным работником, и в обмен на мой труд, мне полагалось восстановление. Но я уже состарюсь к этому времени. Сорок пять это много. Это очень много.
Я всю ночь двигал руками и ногами, прислушиваясь к ощущениям. Мне нравилось иметь руки и ноги, нравилось слышать, видеть. Сперва я думал о том, что надо снизить слух, но зачем мне тогда язык? Я не смогу отвечать собеседнику, потому что не услышу его. Зрение я вообще не рассматривал. В центре мы старались редко его понижать, только если был совсем сложный случай в характеристике.
Можно было удалить ногу, но я видел, как мучается иногда Второй. Он все время говорил, что определитель и пунктуатор перестарались с ним. Может, он был и прав. Ну а все те неудобства, что испытывал Четвертый я могу описывать часами. Ему даже ширинку было неудобно застегивать.
Я так и ворочался всю ночь, а утром решил, что знаю, что мне делать.
В итоге, как выяснилось, мы все втроем утром знали, что делать. Если бы мы не были нарушителями свода правил и соблюдали бы все те бесценные уроки, что давала нам Сверхнебесная и ее отцы, то мы бы спокойно работали, и в свое время вернули себе все то, что было нам положено.
Но мы подумали, что сможем обмануть систему и получить с нее выгоду. Это не так. Теперь я знаю, что нельзя нарушать правила ни при каких обстоятельствах. Но уже поздно.
Тем утром мы все трое заложили друг друга. Мы рассчитывали на награду, полагали, что, сдав товарища комиссии и полиции, нам дадут возможность досрочно вернуть функции тела. Сверхнебесная всегда хорошо награждала тех, кто боролся против инакомыслящих и нарушителей. Сверхнебесная карала преступников.
В системе появилось сразу три записи, где трое человек обвиняли друг друга в нарушении правил. И так выходило, что невиновных не было, на всех были улики. Инспектор, который получил три официальных заявления о нарушении, наверно, прыгал от восторга, потому что это была удача. За трех преступников режима можно было получить очень многое. Например, слух. Этому инспектору очень хотелось слышать жену и детей. Выдвинуть против нас обвинения на зациклить их на показаниях друг на друга было делом простым.
Сейчас меня зовут Двести сорок пятым. Я работаю в почтовом отделении и клею наклейки с адресами на многочисленные коробки. Еще я ставлю фирменную печать компании-отправителя Бабай-Али. Чтобы печать хорошо была видна, я иногда на нее дышу, это помогает. Украдкой я трогаю кончиком языка чернила и от этого он у меня все время синий.
Я стал понимать, почему Второй всегда был таким вредным. Без ног действительно очень неудобно. Да и Третий мне стал ближе, пусть и немного. Мне оставили на руках лишь указательный и большой палец, чтобы я мог клеить наклейки. Интересно, что стало с ними теперь?
Если я буду хорошо работать, то мне начнут делать уколы и я снова стану лучше соображать, как раньше. Тогда я найду себе жену.
Я работаю под большой вывеской желтого цвета. На ней написано: “Сделано в Сверхнебесной, самой большой, самой справедливой и самой честной стране на свете.”.