Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Лена любит сосать хуй

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

2026

Гумилев-Кащенко

Лена любит сосать хуй. Рассказ.

Глава 1.

На часах был ровно час ночи. Самое ублюдское время, когда мозг уже отказывается фильтровать шлак, но дедлайн конкурса горит синим пламенем, и тебе нужно выдать оценки еще минимум десятку авторов.

Я сидела в большой комнате своей съемной брежневки. По-хорошему, здесь давно пора было сделать ремонт, но на гонорары от моих собственных книг можно было купить разве что пару рулонов самых дешевых обоев.

Поэтому я жила среди того, что досталось от хозяев: полированная стенка-гроб во всю стену, тяжелые шторы цвета гнилой вишни, которые жрали и без того скудный свет, и старый паркет, то и дело поскрипываюший под ногами.

Из открытой форточки тянуло сыростью и запахом мокрого асфальта — типичный ночной двор спального района.

Экран старого Асуса резал глаза. Я открыла файл. Жанр: хоррор, мистика. Автор: аноним.

Я читала его уже по второму разу, чисто чтобы определиться с оценкой и написать хоть сколько-то внятную рецензию для шорт-листа. С первого захода текст показался мне лютой, претенциозной дичью.

Автор катал какую-то мрачную телегу про масонов, черную магию и человеческие жертвоприношения. В тексте описывалось, как людей приносили в жертву, чтобы запечатать какую-то древнюю херню.

Я набрала в легкие побольше дыма, затянувшись горькой сигаретой, и вчиталась в абзац, который автор выделил жирным шрифтом. Речь шла о конкретном месте, где кровью скрепили ритуал. И трех комнатах.

«...на первой двери была цифра 89, на второй — 54, на третьей — 12».

Я замерла с сигаретой у рта, так и не выдохнув дым. Сердце глухо и тяжело ударило в ребра. 89-54-12. Это были последние шесть цифр моего собственного мобильного номера.

В ту же секунду тишину комнаты разорвал резкий звук — на диване дико завибрировал смартфон. От неожиданности я дернулась, едва не выронив сигарету на ковер. На экране светилось: «Макс».

Я схватила трубку, чувствуя, как внутри всё сжимается от глупого, иррационального страха.

— Да, Макс?

— Привет. Да чот проснулся, тревожно как-то, — сонный, хриплый голос парня немного заземлил меня. — Уверен, что ты со своими рассказами сидишь.. Бросай давай, иди спать.

— Слушай, Макс... тут такая херня, — я помассировала лоб, пытаясь прогнать наваждение. — Читаю текст на конкурс, а там... Ай, ладно. Короче, бред. Просто переработала, цифры уже мерещатся.

— Ну точно переработала, — тихо усмехнулся он. — Давай, выключай ноут. Завтра дочитаешь. Люблю тебя.

— И я тебя.

Я сбросила вызов, глубоко вздохнула и тряхнула головой. Конечно, совпадение. Мозг просто выцепил знакомое сочетание из случайного набора.

Я повернулась обратно к монитору, собираясь влепить анониму заслуженную тройку за графоманию и закрыть Ворд.

Взгляд скользнул по строчке. Воздух в комнате будто моментально стал ледяным.

Цифры в тексте были другими.

Я отчетливо, до боли в глазах помнила свои, но теперь на белом листе Ворда чернело: 33, 41, 05.

Меня прошиб холодный пот, а желудок скрутило в тугой узел. 33-41-05. Это был хвост мобильного Макса.

Напрочь посаженная на измену, я дрожащими пальцами вцепилась в смартфон и снова ткнула на вызов Макса. Мне нужно было услышать его голос.

Динамик ответил гробовым молчанием. Экран моргнул и выдал жирную серую плашку: «Сеть недоступна». Ни одной палочки связи.

Я с опаской возвращаюсь к рассказу. В висках стучит кровь.

Взгляд упирается в проклятый абзац, но там уже вообще другой набор. Цифры стали длиннее, и теперь они римские.

Я тупо уставилась на экран, сделала судорожный выдох, и меня наконец прошибло: «Пиздец. Точно переутомилась.

Они ведь и были римскими, когда я читала рассказ в первый раз, пару дней назад, а у меня замыленный, уставший мозг на автомате сначала мои цифры, а потом номер Макса подставил. Пора завязывать. Крыша уже едет от конкурсных помоев».

Пытаясь унять крупную дрожь в пальцах, я резко кликнула мышкой и закрыла Ворд с рассказом. Всё. Хватит.

Но вместо привычных обоев рабочего стола на мониторе появились три запертые двери. Самое жуткое — номера на них постоянно менялись и очень быстро, так что ничего невозможно было разобрать.

Набор знаков просто мелькал дикой, смазанной полосой прямо перед моими глазами.

В абсолютном ужасе я подалась вперед и с грохотом хлопнула крышку ноутбука.

Я зажмурилась, зажала рот рукой и попыталась сделать глубокий вдох. «Это галлюцинация. Просто вспышка, закрыла ноут — всё пропало».

Я медленно открыла глаза и подняла взгляд на противоположную стену. Туда, где за тяжелыми вишневыми шторами всегда было большое окно с видом на темный двор.

Теперь там выросла сплошная, грубая бетонная стена. И прямо в неё были намертво, вмурованы три железные двери.

Глава 2.

Паника накрыла мгновенно, до тошноты. Горло сдавило, и первый выдох получился хриплым, ломаным. Я повернулась к межкомнатной двери, собираясь выбежать в коридор, а затем прочь из квартиры. И замерла.

Двери больше не было. На месте старого шпона монолитным щитом стоял серый бетон.

Бетон отрезал меня от всего мира, и единственным путем наружу оставались эти три железные двери. Изнутри поднялась тяжелая, липкая волна жара. Перед глазами всё поплыло, комната качнулась вбок.

Ноги стали ватными, перестали держать, и я плавно рухнула на паркет, проваливаясь в глухой черный обморок.

Мне виделся парк. Прекрасный, неестественно солнечный день. Мы с Максом шли по аллее, он что-то рассказывал и улыбался, держа меня за руку. Его ладонь была теплой и настоящей. Но вдруг всё изменилось в одну секунду.

Солнце над головой словно выключили, его закрыли тяжелые, свинцовые тучи. В парке резко потемнело, поднялся шквалистый ветер, и тут же начался ливень. Он хлынул как из ведра, мгновенно затапливая дорожки.

Холодные, тяжелые капли с размаху били меня по лицу, заливали глаза и рот, мешая дышать.

Я судорожно смахнула воду с лица и резко открыла глаза. Я лежала на полу в своей брежневке. Но ливень из забытья продолжался наяву: прямо с потолка мне на лицо жесткими струями лила холодная вода.

Я вскочила, отплевываясь и тяжело дыша. Три двери стояли на том же самом месте, их металл тускло блестел от влаги. Сверху продолжало лить, затапливая комнату.

Через минуту старая побелка на потолке вздулась, и огромный кусок штукатурки с грохотом обвалился на пол, едва не задев меня.

За ним рухнул кусок бетонного перекрытия, и оттуда, из разверзнувшейся темноты, вода хлынула сплошным потоком, как настоящий водопад.

Она прибывала с чудовищной, неестественной скоростью. Прошло всего пару минут, а я уже стояла по щиколотку в ледяной жиже, которая стремительно поднималась к икрам. Делать было нечего.

Задыхаясь от страха, я бросилась к дверям и рванула задвижку первой.

Створка со скрежетом распахнулась. Прямо за порогом зияла бездонная черная пропасть, а через четыре метра в тусклом свете сидела прежняя я.

Вода словно наткнулась на невидимую, монолитную преграду прямо на линии порога. Она бурлила, пенилась, билась о пустоту, но внутрь не попадала, будто там было стекло.

На секунду я вообще забыла про воду. Ощущение нереальности происходящего ударило по шарам сильнее страха утонуть.

— Эй! Обернись! Закрой ноутбук, сука! — заорала я в черноту, срывая связки. Глотка загорелась от крика. — Выключай этот бред! Окно закрой!

Но та, другая я за провалом, даже ухом не повела. Она спокойно сидела в сухом тепле, затягивалась сигаретой и смотрела в монитор, пока меня здесь топило. Звук просто растворялся в этой бездне.

Я с силой захлопнула дверь, отсекая этот бред.

Вода уже хлестала по коленям, ледяные брызги летели в лицо. Времени охуевать от увиденного не было — комната заполнялась с утроенной силой, течение начало сносить меня в сторону. Я упёрлась ногами в паркет и рванула вторую ручку.

Металл поддался. За порогом — та же херня с невидимым стеклом, удерживающим воду на границе. И та же бездонная пропасть, на том конце которой в тусклой комнате спал Макс, укутавшись в плед.

— Макс! Вставай! Макс! — я тянула к нему руки через четырехметровый провал, но голос бестолково бился о невидимую преграду. Вода вокруг меня прибывала так быстро, что уже затапливала замок двери.

Я толкнула створку обратно, и обернулась. Уровень поднялся почти до груди. Водопад сверху хлынул плотной стеной, дышать становилось тяжело от поднимающихся брызг.

Вода давила в грудь, холод сковывал ребра. Ждать больше было нечего. Я перевела взгляд на третью, последнюю дверь. Там не было цифр, как на первых двух.

На ржавом металле чернела уродливая, длинная надпись, которую я не могла прочитать. Символы выглядели странно: угловатые, ломаные знаки, похожие одновременно на штрих-код, руны и клинопись.

Я до боли в суставах вцепилась в скользкую от влаги металлическую ручку и с силой рванула её вниз. Створка поддалась на удивление легко. Черная бездна была и здесь.

Но пол на той стороне начинался всего в полуметре от моего порога — достаточно было просто сделать широкий шаг, даже прыгать не нужно. Там, в сухой, точно такой же комнате, горел свет. В ней никого не было.

Вода из моей брежневки снова намертво застыла на линии стыка, упершись во что-то невидимое. Вода туда попасть не могла, но я — могла. Из последних сил я оттолкнулась от паркета и просто перешагнула этот полуметровый провал над бездной, переходя сквозь невидимую границу прямо на сухой пол комнаты.

Я вышла из комнаты и сделала два бесшумных шага вперед по коридору. В квартире стояла мертвая тишина.

Я заглянула на кухню.

Там, в сером полумраке, у стола стоял мужчина. Он был голым по пояс, спиной ко мне. В правой руке он мой держал остро наточенный нож для филе.

Хрусь. Раз.

Мужчина не спеша, с хирургической аккуратностью прижал лезвие к своему левому бедру и плавным движением срезал с ноги тончайший, почти прозрачный лоскут собственной кожи вместе с розовым слоем подкожного жира.

На ноге осталась сочащаяся сукровицей полоса, но он даже не поморщился. Он подцепил пальцами отрезанный кусок плоти и небрежно сбросил его на пол.

Лоскут шлепнулся на старый паркет и тотчас, с тихим шипением, впитался в него, как капля воды в сухую губку. На месте, куда он упал, дерево на глазах потемнело, покрываясь влажным, живым глянцем.

Вся кухня уже была пятнистой — паркет буквально жрал его плоть, всасывая в себя слой за слоем.

Я вгляделась в его голую спину, и у меня внутри всё оборвалось. На лопатке, отчетливо виднелась старая, знакомая татуировка — оскаленная голова волка, которую Макс набил еще на первом курсе.

Это был Макс.

Хрусь. Два.

Нож снова пошел по его бедру. Мои ноги в носках задрожали, предательски скользнув по старому дереву. Паркет под ногой выдал короткий, сухой треск.

Глава 3.

И в ту же секунду Макс замер.

Движение ножа остановилось. Его спина напряглась. Несколько бесконечных секунд он стоял неподвижно, прислушиваясь к мертвой тишине кухни. А затем он просто повернулся ко мне лицом.

Воздух застрял у меня в горле. С его щек были начисто сняты слои кожи. Губы, нос и подбородок оставались нетронутыми, но по обе стороны от них полыхали обнаженные, сырые пласты живого мяса.

Багровые мимические мышцы мелко и прерывисто вибрировали. На месте срезанной кожи выступил влажный глянец сукровицы, крупные темные капли лениво ползли вниз по шее, пачкая ключицы.

На этом жутком, ободранном анатомическом фоне его голубые глаза смотрели на меня дико и абсолютно трезво. Макс твердо стоял на ногах. Нож в его руке слегка подрагивал.

— Пришла-таки, — хрипло, но абсолютно членораздельно сказал он. Его целые губы шевелились нормальным, знакомым образом, но обнаженное, сочащееся мясо на щеках при этом уродливо натягивалось, обнажая волокнистую структуру мышц.

— А я боялся, что ты до третьей главы не дочитаешь. Думал, отложишь на утро. Пришлось бы до утра себя кромсать.

— Макс… что ты делаешь? — мой голос прозвучал как чужой, жалкий писк. Я сделала шаг назад, спиной нащупывая стену коридора.

— Опустошаюсь, Маш. Исчезаю, — его губы криво дернулись, пытаясь изобразить привычную, будничную улыбку, отчего багровые пласты на скулах натянулись до предела.

— Я торчу здесь уже полгода. Моё тело там, спит в кровати, а душа застряла тут. Эта сука жрет меня слой за слоем. Скоро я до костей себя срежу.

— Что это за место? — я с трудом выдавливала слова сквозь ледяную корку шока.

Макс сделал шаг вперед, перехватив нож удобнее. Из оголенного колена брызнула кровь, и паркет под его шагом жадно, с коротким свистом всосал её.

— Изнанка твоего дома, Маш. Помнишь, я как-то рассказывал про желтушную газетенку? Статью про советских масонов в брежневках?

В семидесятых они столкнулись с Хтонью Бытия — первобытной, всепожирающей массой, которая годами тайно росла в одном из таких же домов, за вуалью, пока не прорвалась наружу и не начала заживо сжирать целые этажи вместе с людьми.

Советские масоны тогда едва её удержали. Путем чудовищных массовых жертвоприношений и сложнейших ритуалов они затолкнули этот кошмар обратно за вуаль и намертво заперли здесь, в фундаменте этого дома.

На фотке в газете был заснят твой подъезд. И надпись на стене, под дебильным углом: «Лена любит сосать хуй». Я поржал тогда, но запомнил.

А когда впервые пришел к тебе и увидел на первом этаже точно такую же надпись… тот же почерк, тот же угол… Тварь сама со мной заговорила. Сквозь вуаль. Сказала: «Ты знаешь, что я здесь. Войди». И появилась дверь. Я, дурак, и зашел.

Его взгляд стал жестким, агрессивным.

— Теперь она меня не выпускает. Хтони тесно за вуалью, Маш. Она хочет вернуться в реальный мир и снова жрать. Но сама прорваться сквозь замок масонов не может — она слепая. Ей просто нужен сосуд. Любое крепкое тело, чтобы выйти наружу.

До меня доходило медленно, ломая сознание:

— Это был твой рассказ… Ты прислал его на конкурс, чтобы…

— Чтобы затащить тебя к ней! — Макс повысил голос, продолжая наступать. Оголенные мышцы лица мелко затряслись. — Ты думаешь, почему эти три двери материализовались прямо у тебя в квартире?

Да потому что обычный человек — он как картон, он прочитает и ничего не заметит. А у тебя мозги натренированы. Ты писатель, ты судья этого чертова конкурса!

Твое раскачанное воображение оживило текст, пропустило его сквозь себя и сработало как таран. Ты прошла сквозь массонские чары и пришла сюда своими ногами.

Кровавые пласты на его щеках натянулись, обнажая волокна мышц в безумном оскале.

— Как только Хтонь переселится в тебя и выйдет в реальный мир, её рацион изменится. На свободе она начнет жрать обычное, сырое мясо. Соседей по подъезду, прохожих на улице — мне насрать.

Главное, она выплюнет мою душу и отпустит меня. Я просто хочу вернуть свое лицо, Маш. Извини.

Он поднял нож на уровень моей груди. За его спиной паркетные доски начали медленно вздыматься и опускаться, словно под ними тяжело, прерывисто дышало огромное, слепое тело, почуявшее свежего хозяина.

Макс сделал резкий выпад вперед, целясь ножом мне в горло. Из его ободранных щек брызнула багровая жижа.

Но я не была картонным персонажем из его всратого хоррора. У меня за плечами были сотни прочитанных конкурсных работ от таких же графоманов, и я наизусть знала все их дебильные приемы.

Я резко присела. Лезвие филейного ножа с визгом рассекло воздух над моей головой и намертво вонзилось в косяк кухонной двери. Макс дернул рукоять, но дерево изнанки, маслянистое и живое, мгновенно сомкнулось вокруг стали, намертво заклинив клинок.

— Ах ты сука! — хлюпающе взвыл Макс, пытаясь высвободить нож.

Пол под моими ногами заходил ходуном, доски вспучивались, как надувной матрас, Хтонь под паркетом заворочалась, почуяв, что деликатес срывается с крючка. Куски души Макса, впитавшиеся в дерево, начали прорастать сквозь стыки досок уродливыми серыми волосами, пытаясь обвить мои лодыжки.

Времени не было. Я прыгнула назад, в коридор, уворачиваясь от тянущихся из пола волокнистых отростков.

— Твой рассказ — полная параша, Макс! — заорала я, тяжело дыша и пятясь к комнате с тремя дверями. — Диалоги лютейший кал! Мотивация злодея — штампованное говно с двача! Настоящие масоны никогда бы не оставили такой тупой шифр!

Макс бросил нож, развернулся и яростно захромал за мной, оставляя на полу сочащиеся пустотой следы. Его обнаженные мышцы лица уродливо перекосились от злости:

— Заткнись! Слышишь?! Поставь мне десятку! Заставь её поверить в финал! Мне нужно мое лицо!

— Пошел нахуй! Ноль из десяти! Автор, убейся об стену! — рявкнула я.

Я влетела в комнату. Позади меня, прямо в проеме, пол окончательно лопнул. Из темноты под паркетом с влажным, утробным чавканьем вымахали огромные, слепые, покрытые многолетней советской известью и плесенью ложноножки Хтони. Но они потянулись не ко мне.

Тварь Бытия, подкормленная жесткой критикой, сожрала максовский концепт. Она поняла, что её автор — бездарь, который не смог довести дело до конца.

Одно из белесых хтонических щупалец с хрустом обвилось вокруг Макса. Он даже пикнуть не успел, как его рвануло назад, на кухню.

Напоследок я увидела, как его губы посреди сочащегося мяса раскрылись в беззвучном крике, а затем пол под ним разверзся, и Макса с головой утащило в бурлящую массу коммунального ада брежневских времен.

Доски с грохотом захлопнулись. Хтонь сыто и громко рыгнула звуком старого советского холодильника «Полюс».

Я развернулась к трем дверям. Пол подо мной уже начинал размягчаться, превращаясь в липкую, серую жижу. Я открыла ту, из которой пришла. Ничего, только темнота. Но откуда-тио я знала, что там, внизу, моя квартира. Я прыгнула и полетела вниз.