Пляжный эпизод
- Сборник
- Девчачий конкурс (2026)
- Катька, погляди, - крикнул Серёжа перед тем, как кинуть камень в заросли ивовой кроны. Обернувшись, я увидела, как он, размахивая руками, убегал от рассерженных ос, нелепо матерясь своим тонким, мальчишеским голоском.
- Дурак, зачем? – Взвизгнула я, пытаясь держаться от него на безопасном расстоянии. Рядом со мной Умка – бабушкина овчарка – лаяла в сторону Серёжи, пугаясь, видимо, его резких движений. Сам же Серёжа, сбрасывая одежду, бежал в сторону крутояра, с которого сиганул вниз. Вместо плеска воды я услышала звук глухого удара, за которым последовало Серёжино,
- Аааааай…
- Ты чего там? – Я боялась подойти ближе, так как у обрыва всё ещё жужжали осы.
- Здесь коряга из воды торчит, я, кажись, ногу сломал.
- Да не ври! - Крикнула я, испугавшись, что он не врёт.
- Я не вру!
- Забраться сам сможешь?
- Нет.
Пару минут мы молча слушали, как шумит лес вокруг нас.
- Кажется, прошло, - вновь прозвучал его голос.
Какое-то время мы так перекрикивались, не видя друг друга, будто разговаривали по телефону. Умка лениво позёвывала, улёгшись в тени под деревом. Потом я всё-таки набралась смелости и подошла ближе, остерегаясь разъярённых ос, которые могли напасть в любой момент. Серёжина голова торчала из воды рядом с покалечившей его корягой. Я подала ему руку.
- Смотри меня не урони, - сказала я.
- Я дурак, что ли, какой? – Буркнул он, хватаясь за протянутую ладонь.
- Ну как сказать, - на этом моменте я увидела его лицо вблизи и рассмеялась.
- Эй, ты чего? - он нахмурил брови и от этого смотрелся ещё смешнее, - уронишь сейчас!
- У тебя губа распухла!
- Ты тяни давай!
В конце концов, Серёжа оказался на берегу, а я упала на землю, глядя, как в расщелинах между крон проплывают белоснежные облака. Серёжа, хромая, подбирал и тут же натягивал на себя разбросанные вокруг шорты, майку, вдевал ступни в пыльные сланцы.
- Покусали, сволочи! – махал он кулаком в сторону потревоженного им улья.
- А ты зачем камень кинул?
- Я думал, пчёлы не кусаются.
- Во-первых, не кусаются шмели, а, во-вторых, это осы – они кусаются.
- Как это шмели не кусаются, - недоумевал Серёжа, - они же самые страшные.
- Видимо, природа самыми страшными сделала самых безобидных, - предположила я, - чтобы на них боялись нападать.
- А пчёлы?
- А пчёлы – смертницы.
- Это как?
С Серёжей мы дружили каждый год по две-три недели, пока я жила у бабушки с дедушкой в Башкирии. Дружба с ним была скорее неизбежностью, чем осознанным выбором, поскольку кроме него детей в округе почти не было. Всякий раз не проходило часа с моего приезда, как около калитки оказывался Серёжа и начинал звонко выкрикивать моё имя. Казалось, если бы я не вышла на его голос, то он бы мог так кричать до самой ночи, отмахиваясь от мух и комаров.
- Привет, - говорила я ему, выйдя на улицу.
- Привет, - отвечал он мне, после чего доставал из кармана дохлую мышь, утверждая, что приручил её, или открывал рот и хвастался объёмом слюны, которую копил весь день, или, подняв босую ногу, жаловался (не сильно, кстати, расстроенный), что потерял где-то сланец, или что съел червяка вместе с яблоком. В общем, к моему приезду у него всегда была припасена какая-нибудь глупость.
- Он немного дурачок, - говорила про него бабушка, - но мальчик хороший. Как лето начинается, всё бегает, спрашивает, когда Катька приедет.
- Да нормальный он пацан, пусть и дурак, - начинал спорить с ней дедушка, повторяя, по сути, то же самое, - делать ему просто здесь нечего, одни старики вокруг.
Дедушка с Серёжей ладил: чинил его вечно ломающийся велосипед, брал с собой на рыбалку, рассказывал по кругу дюжину припасённых баек из жизни – одних и тех же, но отличавшихся в деталях при каждом новом пересказе. Самому Серёже нравилась компания дедушки, потому что другой компании в деревне у него не было. Жил он со своей тёткой, которая возрастом годилась ему скорее в бабушки – неопрятная, дурно пахнущая, сварливая старуха с всклокоченной, редкой сединой, сквозь которую просвечивала пятнистая макушка. Целыми днями она сидела в своей избе и лишь изредка появлялась на улице, бессвязно ругаясь на соседей, приучившихся не обращать внимания на ненормальную, и гусей, которые так же невозмутимо игнорировали старуху, занимаясь своими гусиными делами. Мне всегда интересно было, как они с Серёжей взаимодействуют друг с другом наедине. Сама я только слышала, как она выкрикивает его имя из-за забора, сигнализируя тем самым, что пора возвращаться домой. А что происходило у них дома – я не знала, но мне было странно, что такой жизнерадостный дурачок, как Серёжа, растёт в обветшалой избе с этой мрачной старухой.
Совместный наш досуг был не совсем совместным. Я занималась ровно теми же делами, какими занималась бы и без его присутствия рядом: читала или рисовала, расположившись под деревом во дворе, ходила купаться, рыбачила с дедушкой, каталась на велосипеде по округе. Разница была в том, что поблизости всегда ошивался Серёжа, увлечённо высекавший прутиком в воздухе свистящий звук, пробуждавший в нём искренний восторг, или, сжимая ладонь подмышкой, выдавал уже басовую партию, на которую реагировал смехом, постоянно говорил какие-нибудь глупости, которые копил для меня весь год. В общем, задавал чудаковатый фон моим каникулам.
- Ну как-как, они же умирают после… - начала объяснять я, но меня перебила Умка, облизывая моё лицо, - Умка, фу!
- Катьк, пойдём давай!
- Куда пойдём? – я приподнялась, отталкивая от себя Умку, - ты же ногу сломал.
- Да это я, видимо, не сломал, - Серёжа сидел на корточках и рвал траву, - болит только, если наступаю.
- Идти сможешь?
- Ага.
Шли мы уже около часа вдоль речки, которая пересекала всю деревню, деля её на две половины, сцепленные мостами - автодорожным и висячим, - а после убегала вглубь леса, где, как утверждал Серёжа, спрятаны сокровища. Мы с Умкой проходили несколько метров, а после ждали, пока Серёжа дохромает до нас.
- Ты что будешь делать, когда найдём сокровища? - Спрашивал Серёжа.
- Я не уверена, что мы что-то найдём, - отвечала я.
- А зачем тогда идёшь, если не уверена?
- Я никогда так далеко не заходила в эту сторону, интересно.
- Взрослые говорят, что сюда лучше не соваться.
- Почему?
- Говорят, что сюда кто-то уходил и не возвращался, но я думаю, что не из-за этого.
- А из-за чего?
- Тут дальше пляж, куда приезжают дяди и тёти из города и купаются голые.
- Прям полностью?
- Да.
- А ты откуда знаешь?
- Видел как-то, - Серёжа вдруг остановился и, прищурившись, поднял голову, - ты слышишь?
Откуда-то издалека доносилась музыка. По мере нашего продвижения она становилась всё громче. Со временем я начала разбирать слова – это была мучительно бесконечная песня на восточный мотив, сюжет которой повествовал о бандите, его матери и прокуроре. Когда мы поняли, что источник музыки находится где-то рядом, свернули на всякий случай с побережья на тропу, уводящую в лес.
- Смотри, - прошептал Серёжа, показывая пальцем в сторону речки. На другом берегу мы увидели нудистов: мужчина и женщина сидели совершенно голые на пледе. Он разливал по бокалам вино, а рядом из распахнутого багажника жигулей продолжала играть та же самая песня. Серёжа замер, выглядывая из-за дерева в их сторону. Я сама была заворожена увиденным. Я переводила взгляд с покрытого волосами коренастого мужчины на женщину, чуть полноватую, грушеобразную, со слегка свисающими, крупными грудями – она сидела, раздвинув ноги, между которых треугольник чёрных волос контрастировал с бледностью её кожи. На мужчину почему-то смотреть было не так интересно – волосатый, смуглый, одновременно маленький, но крупный со свисающим черноватым удом между коротких, полных ножек он казался мне каким-то грубым и неотёсанным, внушающим угрозу рядом с мягкостью и гладкостью женского тела. Он что-то говорил ей, улыбаясь, и потом, когда они чокнулись бокалами, запустил пальцы в заросли между её ног. Я думала, что она его оттолкнёт, но женщина продолжала пить вино, пока мужчина целовал её шею, а после положила свою ладонь ему на член, который к тому времени уже не свисал, а торчал, прижатый к волосатому животу. До этого момента я видела секс только в фильмах, где красивые голливудские актёры тёрлись друг о друга обнажёнными туловищами, томно запрокидывая головы, шепчущие странные, отрывистые фразы голосами русского дубляжа. Это не было похоже на то, что я увидела в тот день: как два некрасивых человека нелепо пыхтят, дрыгая своими телами. Но, несмотря на всю несуразность этого зрелища, я почему-то не могла оторвать взгляда, ощущая себя тайной соучастницей их греха.
- Ей больно? - Прошептал Серёжа, когда музыка наконец перестала играть, и мы услышали стоны женщины, извивающейся под мужчиной, который ритмично двигал бёдрами.
- Думаю, ей приятно, - ответила я, после чего заиграла новая песня, такая же паршивая, как предыдущая.
Песня играла минуты три, и всё это время мужчина, не меняя позы, вколачивался в исчезнувшую под его тушей женщину. Это было невыносимо долго, скучно, некрасиво, а сверху дополнялось блатным звуковым сопровождением, но мы не могли оторвать глаз, удивляясь тому, что любовь может быть такой – нелепой, смешной, этаким обоюдным справлением нужды. Машина вновь замолчала, и именно в этот миг Умка, всё это время не обращавшая внимание на людские глупости, увидела что-то в лесу и побежала в сторону этого чего-то, оглашая всю округу своим громким лаем. Нудисты, оторвавшись друг от друга, посмотрели в нашу сторону.
- Вы что тут, извращенцы, - закричал извращенец низким, хриплым, пугающим голосом, - подглядываете за нами?
Натянув плавки, он пошёл вброд через речку в нашу сторону. В самом глубоком месте он по пояс уходил в воду.
- Муха, постой! – Кричала ему вслед женщина, прикрывая свою наготу пледом.
Но Муха её не слушал, ворча себе что-то под нос. Мы же с Серёжей, осознав опасность, побежали куда-то в лес. Я бежала, пока не выдохлась и, когда остановилась, заметила, что Серёжи рядом не было. Видимо, не смог за мной угнаться со своей хромотой. К этому времени сгустились сумерки, я крутила головой, пытаясь высмотреть Серёжу или Умку между деревьев и почему-то очень боялась, что могу увидеть что-то другое, что видит меня, подглядывает из-за стволов. Я дрожала, поддавшись внезапному, иррациональному ужасу не перед конкретным, осязаемым преследователем, а перед чем-то неведомым, абстрактным, чего, скорее всего, не существовало в природе, но существовал этот неконтролируемый страх, искажающий окружающую действительность, и деревья угрожающе нависали, кусты таили в себе неведомую опасность и вдали, казалось, не может не быть таинственного наблюдателя, разглядывающего меня и не дай бог мне его увидеть в этой непроглядной сумрачной дымке. Оцепенение сковало меня, остановило время, убедило в неизбежности грядущего, надвигающегося, безобразного… и резко пропало, прогнанное криком Серёжи, в сторону которого тут же я рванула, спасая себя непонятно, от чего. Как оказалось, он не смог убежать далеко от берега. Мужчина, вцепившись в рёбра Серёжи, прижимал его спиной к дубу.
- Больно, - морщился Серёжа, чувствуя в костях давление толстых, крепких пальцев.
- Здесь прямо закопаю тебя, извращенец мелкий! – Кричал нудист.
- Муха, он же маленький совсем, - пыталась его успокоить женщина, уже одетая к тому моменту в леопардовый купальник, - случайно, должно быть, набрёл на нас.
- Тише, Танька! – Муха был очень зол, но, видимо, ему не хватало решимости, чтобы реализовать свою злобу на маленьком мальчике. Было бы Серёже хотя бы лет шестнадцать, Муха бы, не задумываясь, его поколотил, но ребёнка он долго держал в воздухе, сверля своим суровым взглядом, и чувствовал, что с каждой секундой ситуация становится всё нелепее. Сам Серёжа, что удивительно, не плакал, а молча смотрел в лицо мужчины, выпучив опухшую губу, и со страхом ожидал, что будет дальше. Я стояла в нескольких метрах от них, но моё появление никто не заметил, а сама я боялась дать о себе знать.
- Здесь закопаю прям! – Повторил мужчина угрозу, усугубив тем самым своё потешное положение в данной ситуации.
- Оставь его, Муха, пойдём! – Продолжала успокаивать его женщина.
- Да я его… - должно быть, он в очередной раз хотел сказать «закопаю», но его перебил лай Умки, которая будто из ниоткуда появилась рядом со мной. Она рычала на нудиста, готовая в любой момент накинуться на него. Муха в испуге дёрнулся от резкого звука и испуганно обернулся в нашу сторону.
- Дядя, это наша собака, - крикнула я, - она ничего не сделает, если вы его отпустите.
- Ладно-ладно, - Муха медленно опустил Серёжу на землю, отшагнул от него и слегка пожурил, чтобы, видимо, не терять остатки достоинства, - смотри, чтоб больше не… не попадался мне тут!
- Мух, пойдём, - сказала женщина в леопардовом купальнике, и они медленно попятились в сторону речки, боясь повернуться к собаке спиной.
Я взяла Умку за ошейник и начала гладить, чувствуя, как её напряжённые мышцы расслабляются. Вдруг я заметила на ладони, которой гладила Умку, кровь.
- Это что у тебя? – Спросила я, обнаружив на спине под шерстью порез, но в ответ Умка лизнула мне лицо, окончательно успокоившись.
Серёжа зарыдал.
- Катьк, - крикнул он мне, вытирая кулаками слёзы, - я наврал про сокровища.
- Я знаю, - ответила я, - пойдём, уже темнеет.
Сначала шли молча, переваривая случившееся. С Умкой мы, как и раньше, пройдя несколько шагов, останавливались и ждали Серёжу, невозмутимо хромавшего за нами, будто ничего страшного с ним не произошло. В какой-то момент, обернувшись, я увидела, что ковыляет он, опираясь на подобранную где-то, крепкую палку, которая скорее мешала ему идти. Чем темнее становилось, тем громче лес шелестел, шипел, журчал, стрекотал, квакал и выл вокруг нас. В очередной раз остановившись, я почувствовала капли на своём лице.
- Ива… - я подняла голову к ветвям.
- Коряга, - показал пальцем Серёжа в сторону чёрного пятна, выглядывающего из воды, - гляди.
Подняв палку над головой, Серёжа приготовился кинуть её в улей, потревоженный им раньше.
- Дурак! – Вскрикнула я, - покусают же!
Серёжа расхохотался и опустил палку.
- Поверила, будто правда брошу!
- Тебя десять раз покусают, ты и в одиннадцатый бросишь! – Ответила я и зашагала дальше.
Вернулись мы, когда было уже совсем темно. Бабушка поохала, качая головой, мол нельзя так допоздна гулять, ведь они волнуются. Дедушка поворчал на бабушку, мол чего нам дома постоянно сидеть, хотя лучше так допоздна не гулять, конечно. Я пообещала, что не буду. Потом они обратили внимание на губу Серёжи, на его хромоту и стали обеспокоенно выяснять, что случилось.
- Осы покусали, - отмахивался Серёжа, - а потом упал.
- Ну ты горемыка! – дедушка потрепал Серёжины волосы, - пойдём, покушаете, бабка картошки наварила.
Бабушка с дедушкой сидели напротив, с интересом наблюдая, как мы едим и, время от времени, вставляли комментарии, - «ух, как Серёга уплетает!» - или о чём-нибудь спрашивали, умилённо улыбаясь тому, как мы односложно отвечали с набитым ртом.
- А ходили-то куда хоть?
- По лесу гуляли вдоль речки.
- Катя! Туда нельзя, мы же говорили вам!
- Почему?
- Места там плохие, несколько человек уже там пропало.
Я стыдливо промолчала, пережёвывая жёсткую свинину.
- Пообещай, что больше не будешь там гулять.
- Хорошо, не буду.
Бабушка продолжала смотреть на меня с укором.
- Обещаю.
Бабушка постелила нам на веранде, где мы после ужина играли в дурака под светом лампы ильича, свисающей с чёрного провода.
- Опять дурак, - заключила я, в очередной раз покрыв его карты, остатками своих.
- Давай ещё, - сказал Серёжа.
- Нет, спать пора, - ответила я, - тебя дома не потеряют?
- Нет, тётка дрыхнет уже, наверное.
Вскоре он уснул, посапывая и отмахиваясь сквозь сон от мух. Я же долго ворочалась, в конце концов сдалась и ушла сидеть на ступенях крыльца, откуда открывался вид на трассу, где мелькали фары фур, везущих мимо нас свой неведомый груз. Слева от освещённой трассы зиял чёрный обрыв, ведший к картофельным полям, которые тянулись между двором бабушки и темнотой ночного леса, вглядываясь в которую, я чувствовала, что оттуда точно так же кто-то смотрит на меня.
Прошло около недели. Бабушка с дедушкой взяли меня на рынок. Мы ходили час по жаре, нагружая дедушкины пакеты продуктами, с которыми он ушёл к машине, оставив нас ждать у входа. Напротив, у полицейского пункта стоял стенд с ориентировками, которые я разглядывала от нечего делать, пока бабушка сидела на лавке рядом, обтирая платком вспотевшее лицо. Мой взгляд блуждал по морщинистым физиономиям преступников и пропавших без вести людей, пока не зацепился за два знакомых лица, расположенных на одной листовке: смуглый коренастый мужчина и кудрявая женщина с большими, добрыми глазами обнимались, улыбаясь в сторону камеры. «Мухаммаджон, - прочитала я имена, - и Татьяна. Уехали в лес и не вернулись».
Я вспомнила ужас, который испытала, оставшись одна в лесу перед тем, как услышала крик Серёжи. Вспомнила, как Умка убежала от нас, увидев что-то вдалеке. Вспомнила рану, с которой Умка вернулась. Вспомнила и заметила, как дрожат мои пальцы. Вспомнила и подумала, что нам повезло.