Разница во времени
- Сборник
- Праздник урожая (2021)
— Херня этот ваш коммунизм, если честно. Путь в никуда.
Пожалуй, подобная фраза — это последнее, что ты ожидаешь услышать на марксистском кружке. Тем не менее, она прозвучала. В воздухе повисло неловкое молчание.
— Объясни? — спросил стоявший у доски юноша, чей доклад был столь бесцеремонно прерван. Все взгляды упёрлись в нарушившего идиллическую картину познания марксистской теории.
— Я о художественном осмыслении будущего. Марксизм - это буквально «Путь в никуда», потому что это самое «Куда» ни разу, по сути, никем отражено не было в сколь-нибудь обозримом будущем. «Гостья из будущего» не в счёт, она уже устарела, да и являла собой не коммунистическое общество, а скорее советское, просто технологически прокачанное. Сейчас же у нас есть только очень мутные фразы, вроде «Бесклассовое общество», «Общество без присвоения труда», ну и всё такое. И с точки зрения работы с массами, отсутствие внятной картинки, которую можно показать — ужасно.
— Ты, видимо, забываешь, что марксизм — это всё-таки объективная наука. Переход к коммунизму происходит не потому что кто-то кого-то убедил, а потому что это объективный процесс развития социальной материи.
— Угу. Всё так. Но социальная материя, к сожалению, состоит из людей. Мы работаем с людьми в нашей стране. И у нас, в общем то, в большинстве своём, люди не голодают. А значит их уже нужно убеждать, что при коммунизме будет лучше, чем сейчас, а раз физиологические потребности, по большей части, закрыты, значит надо делать акцент на потребностях культурных. А для этого, внезапно, нужны произведения культуры, которые смогут показать, как «там» будет житься.
— Ну, описать чуждое тебе мышление скорее всего невозможно. Ведь вслед за перестройкой экономики перестроится и культура.
— Да. Но надо хотя-бы понимать, а в какую, собственно, сторону её перестраивать. Самолёт не с первого раза полетел, но в итоге он полетел, потому что были понятны требования к конечному результату — процессу полёта. А с коммунизмом они не понятны даже примерно. И пока они понятны не станут — мы так и будем падать.
***
Я впервые услышал её голос во сне, в ночь после того кружка.
— Привет! Как тебя зовут?
Я представился.
— Правда!? Потрясающе...
Вокруг меня замерцали тысячи золотистых огоньков, плавая и дрожа в такт звучащему голосу.
— Знаешь, я даже не знала, что это была я!
— Ты?
— Ну, все знают, что когда перед тем как произошла Революция, наш Лидер общался с человеком из будущего. Но я и подумать не могла, что со мной!
Огоньки сложились в лицо смеющейся девушки, замерцав на несколько секунд и вновь рассыпались по пространству.
— Получается, я расскажу тебе о своём прошлом, чтобы ты создал моё настоящее как своё будущее. Как интересно! А ты знаешь, что ты так и не рассказал, кто был твой друг из будущего. А ещё накрепко завещал всем людям в мире, чтобы они не признавались никому в том, что общались с тобой? По-этому я даже тебе не скажу, кто я такая! Но это ведь не мешает нам поболтать, правда?
Я ничего не понимал. Я сейчас сплю, верно? Это у меня после сегодняшнего кружка такие сны? Вроде мы свернули ту дискуссию и вернулись к докладу, нет?
— Ну, давай, что ты хочешь узнать о будущем? Всё, о чём могу рассказать - расскажу.
Кхм... И что я хочу узнать?
— Начнём с простого. Ты кто?
— Я? Ох...
Огоньки в воздухе закружились.
— Наверное, я — Алина, оператор психоструктур.
— Почему наверное?
— А чтобы тебе это объяснить, мне придётся объяснить практически всё остальное.
— Ну... У нас довольно много времени, правда? Я думаю, мы успеем.
— Тогда смотри. Наверное, тебе уже известно, что в мире существуют силы, противоположные друг другу, которые в своём взаимодействии порождают изменения. Их в ваши времена называли...
— Диалектическими противоречиями.
— Ага! Так вот. Когда Революция победила, и на планете наконец был построен коммунизм, как это и следует из объективных законов развития, что-то должно было измениться. В ваши годы выделяли четыре формы материи — физическую, химическую, биологическую и социальную. После революции, вместе с прежними экономическими отношениями, пропали и биологические потребности людей, будучи полностью и навсегда удовлетворены. Тогда культурные потребности стали самыми фундаментальными и это вылилось в интересную ситуацию.. Раньше, когда существовала частная собственность, существовало главное противоречие — между коллективным характером производства материальных благ, и частным характером присвоения. А после революции возникло новое — между коллективным характером производства культуры и частным характером её восприятия... э...
Моя собеседница замялась. До этого она тараторила как по учебнику, а сейчас, видимо, решила куда-то подсмотреть.
— Так вот! Это было связано с возникновением новой формы материи: информационной. Человек, как социальный, стал не только субъектом, воспринимающим информацию, но и её частью. А коллективная собственность на средства производства повлекла за собой изменения в культуре: возникла необходимость в коллективном мышлении, для более грамотного управления этой самой собственностью. И тогда-то ты, Вождь, и предложил новую психологическую концепцию. Раньше вы выделяли три уровня психики: подсознание, сознание, и то, что называли «Сверх-Я». Ты предложил добавить четвёртый: «Над-Я», которое подразумевало под собой любые формы организации психики, включающие в себя больше одной личности. Технологии развились достаточно, чтобы информация между разными «Я» могла передаваться с той же скоростью, что и внутри одного «Я».
— Как телепатия?
— Ну... Наверное, что-то в этом духе. Но лучше давай я тебе расскажу подробнее, чем буду приводить ложные аналогии. Я же как раз в этой сфере работаю. Оператор психоструктур — это что-то вроде психолога, но работающего в сфере «Над-Я». Так что про это я знаю очень много.
— И, получается, сейчас со мной разговариваешь не ты... Ну, вернее ты, но в рамках всего «Над-Я»
— Что-о? Нет конечно! Это же слишком личное. Я, конечно, доверяю своей системе, но не настолько же. Да и наверное не стоит никому знать, что это я тебе тут в прошлое весточки шлю.
— Да, пожалуй.
Мы проговорили ещё несколько часов — или несколько секунд, во сне время тянется бесконечно. Она рассказывала мне о своём мире, о мире, который мне предстояло построить. Рассказывала о психоструктурах и о их взаимодействии друг с другом, о том, как развивались формы собственности, как возникла «Надличная» собственность, свойственная для систем, которая отличалась от коллективной, но при этом была на неё очень похожа.
— Если честно... Я всё ещё не могу понять смысл этого различия.
— Ну, это и немудрено. Тебе, никогда не бывшему в рамках структуры, понять разницу между ней и обычной дружеской компанией довольно сложно. Но я, тем не менее, постараюсь объяснить. Структура — это абсолютно самостоятельный психический актор, не только сам по себе несводимый к сумме сознаний, её составляющих, но ещё и имеющий собственные интересы, которые могут никак не отражать интересы частей структуры. В общем и целом, можно воспринимать структуру как самостоятельные живое существо, а её членов — как другие живые существа, с этой структурой находящиеся в постоянном информационно-эмоциональном обмене.
— Всё ещё не понимаю. Так ты часть структуры или не часть? Может быть, на аналогии?
— Я и то и другое одновременно. Как бы сказать... Это как в прошлом работали капиталистические компании. У компании есть свои интересы, у работников компании - свои. При этом не всё, что хорошо для компании, хорошо для работников, и наоборот. Но при этом состояние компании на работниках сказывается. Так же и здесь. Информационный обмен в рамках структуры свободный, как между компьютерами. С эмоциональным - сложнее. Эмоции своей структуры ты переживаешь иначе, чем собственные, а ещё ты можешь пережить их одновременно. И если они противоположные — это даже порождает лично-структурный диссонанс. Например, когда структуре грустно, а тебе, как личности, весело. По причинам, не связанным со структурой, например. И ты одновременно испытываешь грусть и веселье, что очень нагружает мозг. По этому, как правило, люди стараются действовать в рамках своей структуры, или хотя-бы соотносить свои поступки с её настроениями.
— А вообще из структуры выйти можно?
Огоньки осели к земле. Голос моей собеседницы казался крайне обескураженным.
— Выйти? Зачем?
— Ну, чтобы быть независимым от её эмоций?
— В смысле независимым. А как ты тогда будешь мыслить?
— А что, никак? Я же как-то вот мыслю.
— Но... Ну, то есть, я сейчас тебе вот это всё рассказываю уже столько времени, а это ведь практически ничего. В нашем мире столько информации, что, воспринимая её так медленно, ты тут просто не выживешь.
Столько информации? Я уже слышал такое, но, как правило, от старших. О том, что всё так быстро меняется, что и не понять ничего. Количество информации в мире ведь действительно растёт, причем чем дальше - тем быстрее. Это сколько же у них в мире её накопилось!?
Меня осенило.
— Стоп. Хочешь сказать, что для тебя я выгляжу... невероятным тугодумом?
— А? Ну, я такого не говорила, но... В смысле, будь ты здесь, рядом со мной, я бы просто передала тебе всю эту информацию через междуструктурный канал. Это бы заняло пару секунд, не более. И у тебя ещё несколько секунд, чтобы осмыслить её с помощью структуры.
О господи... В этот момент я осознал, насколько же, в сравнении с этой девушкой из недалёкого будущего, я тупой.
***
Сон прервался так же внезапно, как и начался. Просто сначала огоньки погасли, а потом я открыл глаза. Я помнил абсолютно каждое её слово, но всё-таки я тщательно записал весь сон.
Что это было? Моё собственное озарение, такой странный ответ на вопрос из кружка? Или действительно послание из будущего?
В университете я успешно пропустил лекцию мимо ушей. Я думал о психоструктурах и разглядывал моих одногруппников, сидящих на соседних партах. Самостоятельный актор, состоящий из множества различных сознаний, но несводимый к ним? Каждая личность в рамках структуры самостоятельна и имеет свою волю, но при этом они не конфликтуют? А что такое «осмыслить с помощью структуры»? Интересно, если бы мы все были объединены, мы бы смогли разобраться в этой лекции за несколько секунд, или все вместе тупили бы над ней?
***
Мы с ней встречались каждую ночь, но о структурах она больше не говорила. Напротив, она словно решила почитать мне учебник об истории будущего: она рассказывала о Революции, зачитывала названия приказов, стратегических и тактических решений, вещала о том, как я с моими сопартийцами вёл политику.
Я ощущал, как начинаю меняться. Зажигавшая меня прежде деятельность стала резко скучнее. В университет я уже ходил скорее от необходимости — Алина сказала, что в своё время я его закончил. Единственное, что, кроме новых историй о моих будущих свершениях, меня всё ещё интересовало - это наш марксистский кружок, в котором я сыпал пророчествами и указывал на слабые места в теории так, словно решил в одиночку переплюнуть всех «классиков» вместе взятых.
Каждый вечер я с нетерпением закрывал глаза, ожидая нашей будущей встречи. Каждую ночь, в тёмном пространстве, наполненном мириадами сверкающих точек, я встречал девушку, которая определила мою судьбу. Интересно получается...
Я понимал, что со мной происходит. Слишком хорошо понимал. Я влюбился в девушку из грёз, в девушку, которую даже никогда не видел.
— Знаешь... Я хочу тебе кое-что сказать. — начала она наш разговор одной ночью. — Я сегодня вышла. Из своей структуры.
Огоньки, затрепетав собрались в один плотный рой.
— Вышла? Но как ты теперь!? — ошарашенно переспросил я.
— Я... Я очень хотела понять, что ты чувствуешь. И, наверное, что я чувствую. Скажи, Лидер, то, что я в тебя влюбилась, это неправильно?
— У меня тот же самый к тебе вопрос.
Машинально ответил я и вдруг замер. Она... тоже? Влюбилась в меня? Но я ведь для неё... Стоп. А кто я для ней? Как, чёрт возьми, она вообще меня видит. Для меня она - голос во сне, а я? Может быть она общается со мной через какой-то компьютер? Или тоже когда спит?
— Ты... Ты тоже в меня влюбился? — дрожащим голосом спросила она. Светящийся рой вдруг обвил меня неосязаемой сияющей лентой. — Значит я...
Я протянул вперёд руку. Тысячи огоньков, сорвавшись с меня, рванулись к ней, на лету формируя очертания женской фигуры. Та тоже протянула руку... и прошла сквозь меня на полной скорости. В пространстве раздался тихий всхлип.
— П-прости. Я... наверное, это всё очень глупо. Давай я лучше просто продолжу рассказывать тебе о нас. Забудь.
***
— Значит, говоришь, при коммунизме возникает противоречие между коллективным производством и, э-э, частным восприятием? — спрашивали меня на очередном заседании кружка. Это были вопросы о будущем, ответы на которые я получал неоднократно, и теперь транслировал их другим людям.
— Ага. Материальные блага, будучи всем гарантированными, перестают являть собой ценность, и остаётся только культура. В этот момент и зарождается информационный уровень организации материи. И тогда культура переходит в базис, а экономика — в надстройку, обслуживающую этот базис.
— Что?
— Смотри. Представь, что тем или иным образом всё, что нужно, чтобы обслужить наши биологические потребности, автоматизировано. Тогда именно человеческое в ведении хозяйства остаётся только для производства культурных благ. А то, какие из этих благ надо производить, в свою очередь, определяется уже культурой.
— Звучит... довольно бредово, но если мы действительно принимаем твою «информационную» форму материи, то возможно...
Мне верили. С каждым разом верили всё больше. Моя теория будущего была стройной и непротиворечивой, а главное - абсолютно материалистичной, как бы странно это ни было в разговоре о культуре. Я мог предсказать и объяснить всё, что случится с нами в будущем — и мне как-то начали верить.
Из размытого «В никуда, лишь бы от капитализма», коммунистическое будущее становилось всё более очерченным. У нашего пути наконец появился пункт «Б».
Основываясь на знании о будущем я начал вести политическую деятельность. Несколько успешных предсказаний, которые я обосновал своим «Гениальным политическим чутьём», пара взломов почтовых ящиков чиновников, основанных на том, что Алина по-дружески подсказала мне от них пароли, всевидение здесь, предвидение там — кредит народного доверия ко мне рос так, как прежде не рос ни к одному «яркому молодому политику».
А я всё чаще погружался в сны, чтобы снова встретиться с девушкой, которая, казалось, знала обо мне больше, чем я сам.
***
— Алин... Ты вернулась в структуру? — спросил как-то я.
— Давно. На следующий день после того, как вышла. Было несколько слов, которые я хотела сказать тебе. Ну, знаешь, только сама. И выслушать твой ответ тоже, только сама, без помощи в осмыслении. Но полноценно существовать без структуры — немыслимо. Ты это поймёшь, когда вступишь в свою структуру.
— Вступлю в?
Я вдруг осознал простой факт: там, в мире Алины, я всё ещё жив. В смысле, она живёт где-то через пятьдесят-семьдесят лет от нашего дня. А значит даже если прогресс полностью остановится, то я, скорее всего, доживу. А уж с теми чудо-устройствами, о которых она рассказывала — в этом даже нельзя сомневаться.
А значит...
— Алина. А сколько тебе лет?
— Это сложный вопрос.
— Сложный?
— Ну, биологически — мне двадцать один. Но, понимаешь, наша психология, она очень тесно связана со структурами. Каждый раз, когда меняешь структуру на новую, словно рождаешься заново. А ведь есть ещё внешние хранилища информационно-эмоционального ресурса. Так что психологический возраст может очень сильно скакать. Например, я могу с помощью структуры усвоить опыт, полученный кем-нибудь лет за семьдесят, воспользоваться, но при потенциальном разделении, я просто забуду о нём: на мою личность он влиять не будет. Суммарный возраст над-я, к которому я принадлежу, превышает две тысячи человеко-лет. Но это далеко не означает, что я, как личность, проживаю весь этот опыт, хоть его проживание и отражается на мне информационно и эмоционально.
— О господи. Я не об этом. В вашем мире молодость восстанавливать можно?
— А? Ну, да. Если хочешь узнать конкретно о себе, то твой биологический возраст сейчас - двадцать пять.
Двадцать пять биологически. Чёрт знает сколько психологически. И почему-то я уверен, что я если и не продолжу любить её все эти годы, то она то... Как минимум друзьями мы с ней остаться должны.
— Ты знаешь день, когда я прекратил получать от тебя вести?
— Э.... Нет, откуда.
— Подожди. Сейчас узнаешь.
Я бешено соображал. Я должен как-то закодировать эту информацию, чтобы дешифровка ее значения была вообще невозможна. Так. Надо молиться, что некоторые концепции там остались теми же.
— В своём выступлении, когда я читал речь после победы Революции, еще до психосистем, и вообще до психической реформы, я вначале произнес несколько цифр, как будто невпопад. Это были день, месяц и год по современному мне сейчас календарю, когда ты вышла на связь в последний раз. Вычти из этой даты сегодняшнюю, и прибавь количество дней, которое получится, к тому дню, что у тебя сейчас. И после этой даты... Временная петля, закончится.
Огоньки вокруг задрожали.
— И тогда... Значит...
— Я найду тебя, любой ценой. Мы обязательно встретимся. И в этот раз я всё-таки возьму тебя за руку.