Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Дочь архигерцога Людвига

Сборник
Young Adult (2023–2024)

Поднимаясь по истертым ступеням в башню наследницы, Штефан на минутку остановился, чтобы посмотреть в окно. Там шла метель. Сколько ни помнил себя Штефан, она не прекращалась никогда. Отсюда, из теплых и сырых застенков замка, снежинки казались искрами, льющимися из палочки волшебника. Сквозь завихрения с трудом пробивалась стайка птиц с причудливо изогнутыми крыльями. Маленькие и стойкие. Штефан припал к окну, наблюдая за ними с тянущей болью в душе. Кто знает, куда они летят? Амалия говорила, что замок воздвигнут на горе столь высокой, что до земли отсюда - два полных полета дракона. Птицы скрылись в метели, и Штефан, вздохнув, отлип от заиндевевшего стекла и поплелся наверх.

Лицо Амалии напоминало лик фарфоровой куклы, а голос ее хлестал, как кнут. У нее были золотые глаза под нахмуренными бровями и маленький капризный рот. Иссиня-черные волосы ниспадали до середины спины. Ей было тринадцать лет, как и Штефану, но в ней невозможно было заподозрить подростка. Она напоминала плотно сжатый еще, незрелый бутон шипастой розы. Истинная дочь архигерцога. Сегодня на ней было темное платье, из-под которого виднелась стеганая юбка. Завидев Штефана, Амалия закричала:

– Ты заставил меня ждать!

– Простите, госпожа, - ответил он, невольно втянув голову в плечи.

– Приблизься, - скомандовала она.

Штефан подчинился. Встав на цыпочки, Амалия закатила ему хлесткую, особо болезненную пощечину, как она умела. Мир будто лопнул, и на миг все потемнело. Штефан прижал руку к обожженной щеке и отступил, чувствуя, как гудит голова и путаются мысли. Амалия довольно улыбнулась. В её глазах появился блеск, а на белых щечках проступил ярко-красный румянец.

– Так-то лучше, - сказала она.

За спиной Амалии возвышался Танкред, ее охранник. Высокий и тонкий, как ива, он был закован в полный доспех с надвинутым забралом. Штефан никогда не видел его лица. Голос у Танкреда звучал как лязг мечей, но он никогда не бил Штефана, и порой в его позе, казалось, проскальзывало странное сочувствие.

Амалия плюхнулась на кровать и подозвала к себе Штефана.

Он приблизился.

– У меня есть порученьце для тебя, - сказала она важно. - Будешь кормить свинью.

– Да, госпожа, - он склонился в поклоне.

Она удивилась.

– И это все? Не будешь задавать глупых вопросов? Например, что за свинья и почему кормить ее будешь ты? - спросила она с намёком на разочарование.

– Нет, госпожа, - сказал Штефан.

Он не лгал. Ему было не интересно, о какой свинье идет речь. Он хотел уйти поскорее из этой комнаты, где его так часто били, и приступить к поручению.

Амалия надулась.

Штефан знал, что за этот ответ она не станет бить. Ей было присуще подобие справедливости. Наказание следовало лишь за проступки, пускай даже самые мелкие. А подчинение проступком быть не могло.

– Хорошо, - Амалия хлопнула в ладоши. - Идемте за мной! Вы двое.

Танкред переменил позу и аккуратно прошагал к выходу, чтобы открыть перед наследницей дверь. Она выплыла из комнаты, придерживая юбку. Штефан шел за ней, потирая щеку. За весь путь Амалия не опустила рук, продолжая придерживать юбку, как самая благородная из барышень.

Свинью держали внизу, в одной из зал. Посреди комнаты стояла железная клетка. Внутри на соломе лежала свинья с черными пятнами на розовой шкуре. Ее жирный лоб наползал на глаза, но было заметно, что они у свиньи умные и встревоженные. Рядом суетился дылда-поваренок, тщетно предлагая явно не голодной свинье початок кукурузы. Заметив Амалию, поваренок выпрямился и выпучил глаза.

– Поди прочь, - сказала Амалия, и поваренок с облегчением скрылся в коридорах. - Никчемушное создание. Теперь свинья станет твой заботой, - обратилась она к Штефану. - Будешь следить, чтобы она исправно ела. Хочу ее на свои именины. Свинья должна набрать не менее полутора тонн веса. Понял меня?

– Да.

Она больно ткнула ногтем в грудь Штефана.

– Свинья предназначена для меня. Батюшка хочет, чтобы я лично заколола ее. Это старинный обычай, описанный в полузабытых книгах, и свинья должна быть необходимых кондиций. Если она не наберет достаточно весу, то праздник будет испорчен. И я буду огорчена, ей-богу, - она свернула глазами. - Если свинья вздумает упрямиться, можешь бить. Лупи что есть мочи, лишь бы ела. Танкред, дай ему палку.

Охранник наследницы вручил Штефану тонкий прут, толщиной в срез большого пальца. Штефан проверил его на гибкость. Полированное дерево с лёгкостью изогнулось. Понятно. Это не оружие, поэтому его и доверили так легко. Это вещь исключительно для порки.

– Ударь её, - предложила Амалия, указав на свинью. - Для пробы.

Штефан взвесил прут в руке. Свинья завозилась в клетке. У неё была столь плотно прилегающая к телу голова, что ей явно тяжело смотреть на Штефана снизу вверх. В умных чёрных глазах отражался не страх, не ужас, а тоска и отвращение к этой ситуации. Штефан, надо признаться, чувствовал тоже самое. Он вжал голову в плечи и решился:

– Госпожа, не стоит.

– Что? - оскалилась Амалия.

– Свинья ведь животное, - затараторил он. - А в дрессировке нельзя наказывать животное просто так. Только за проступок надо, иначе не поймёт. Вот если откажется есть, тогда и надо бить, - и он заискивающе махнул рукой.

Амалия наклонила голову набок. Её лицо ничего не выражало. Штефан живо представил, как она подходит и бьёт его по лицу, или что вернее, подзовет и ударит, ещё и в место побольнее. Она не терпела непослушания.

– Хорошо, - опасным тоном сказала Амалия. - Дай ей еды. Посмотрим, как она себя поведёт. А ты, дрессировщик, будешь стоять над ней. С палкой.

Штефан поднял оброненную поварёнком кукурузу.

“Мне конец”, - подумал он, просовывая початок в клетку. Свинья стояла неподвижно. Вблизи она пахла соломой, пометом и орехами. Пятачок её был покрыт испариной и непрерывно дёргался, как нос ищейки. Внезапно свинья издала довольный хрюк. Она приняла початок из рук Штефана, показав на миг твёрдые клыки, и захрустела им.

Штефан облегчённо выдохнул. Не понадобившийся прут он завёл за спину. Амалия выглядела довольной:

– Кажется, у тебя дар к общению с грязными волосатыми животными. Я не ошиблась в этом. Как и всегда, впрочем: я никогда не ошибаюсь.

Она ушла, а с ней и Танкред.

Штефан устало привалился к клетке и положил прут. За первым страхом пришёл новый. Как выполнить поручение? Свинья отнюдь не была большой. Как раскормить её до полутонны, Штефан не понимал.

– Не хочешь сказать спасибо? - раздался насмешливый голос у него над ухом.

Штефан вскочил как ошпаренный.

Ему показалось, или говорила свинья? Да нет, глупости. Она лежала в своей клетке, догрызая кукурузу, и выглядела самой обычной. Мимика свиней ничем не напоминает человеческую, и представить свинью говорящей было решительно невозможно.

– Я здесь, я тут, - сказала свинья, выплюнув огрызок. - Это я говорю.

Штефан почувствовал слабость в ногах.

– Ты… демон?

Иного ему в голову не пришло.

Но в ответ свинья лишь расхохоталась. В сочетании с мертвой мимикой это выглядело жутковато.

– Да нет же! Просто свинья. У меня есть собственный интерес. В прошлом году, на предыдущие, значит, именины Амалия решила съесть именно меня, но я придумала хитрый план: не есть. Смекаешь? Я сильно похудела, а поваренка, который лупил меня недостаточно ретиво, Амалия велела сбросить с башни. Это жаль. Добрый был парень. Помнишь Лотаря?

Штефан попытался. В голове, однако, вместо этого возникла пелена, отсекающая воспоминания. Как ни старался, он не мог вспомнить ничего.

– Ты у нас недавно, - заключила свинья.

– Наверное… - он схватился за разболевшуюся голову. - А откуда я? Как я оказался здесь?

– А мне почём знать? - резонно заметила свинья. - Наверное, как и все мы. Был привезён в мешке, перекинутым через круп лошади, и брошен во дворе замка. Это особенность здешнего воздуха, или камней - замок пожирает память слуг, принимая их на службу. Им не покинуть его чёрных стен. Никогда, - она вдруг хмыкнула. - Если у них нет, конечно, знакомства с одной смышленной свиньёй.

Штефан с подозрением взглянул на неё.

– О чем это ты?

– У меня есть подозрение, что в этот раз хитростью Амалию остановить не удастся. Она слопает меня, даже если я отощаю до состояния скелета! - сказала свинья. - Ты же видел, какая это нетерпеливая девочка. Поэтому я планирую сбежать. Ты можешь отправиться со мной, но придётся тебе делать, что я говорю. Хочешь?

У Штефана закружилась голова. Он представил себе, как проходит через главные ворота, и как они закрываются за спиной, оставляя его свободным, вольным идти куда глаза глядят и жить как хочет, и за спиной у него словно раскрылись изогнутые крылья. Свинья скептически посмотрела на него:

– Смотри не описайся.

– Я согласен! - воскликнул Штефан. - Только обо одном вас прошу.

– И о чем же? - спросила свинья, явно польщенная обращением.

– Вы можете есть как можно больше? Пока мы будем исполнять план? - взмолился Штефан.

Свинья хмыкнула.

– Боишься принцесски? Правильно делаешь. Ее все боятся, даже папаша. Так и быть - согласна, хотя от обжорства я неважно себя чувствую, да и скорость не помешала бы… Ладно, договорились. По рукам! - глядя, как Штефан растерянно тянет к ней в клетку руку, свинья саркастически заметила:

– Тебе знакомо понятие “фигура речи”?

Так и потянулись дни.

Свинья исправно ела все, что приносил ей Штефан, включая и то, что сам бы он ни за что есть не стал: например, целое ведёрко жижи, названной мелассой, или жмых. Свойственным ей снисходительным тоном свинья пояснила ему, что желудок свиньи устроен сложнее, чем человеческий, а потому она может есть вещи, для человека несъедобные. Собственно, свинья во всех отношениях лучше, кроме отсутствия рук - здесь, к сожалению, приходится полагаться на людей.

– И любовью свиньи занимаются лучше, - заявила свинья, чем повергла Штефана в ужасное смущение. - Моя матушка, помнится, была в этом плане настоящей бестией. Папашу она соблазнила на раз-два. Он имел слабость по этой части, поэтому мгновенно за ней побежал. А уж как они занимались любовью! Даже у меня глаза на лоб лезли, когда я видела. Хочешь, расскажу?

– Н-нет, - пробормотал Штефан. - Лучше расскажите, какой у нас план.

– Скучный ты, - сказала свинья. - Ладно. В подземельях замка живет страшный монстр, зверь. Его зовут Ксент. Архигерцог держит его в цепях, потому что знает - едва Ксент вырвется на свободу, он не успокоится, пока не вырвет сердце архиболвану, либо пока не умрет сам. Я видела, каков Ксент в ярости, и это зрелище поистине ужасное. А мы, значит, его освободим. Поднимется суматоха, шум, кровища, клочки стражников полетят по углам. Мы этим воспользуемся и сбежим через главные ворота.

– А нас он не убьёт нас самих? - спросил Штефан с опаской.

– Тебя, может, и убьет, - сказала свинья. - Это ведь ты будешь освобождать его, не я. Хах! Не пугайся так, малыш. Я шучу. Я знаю, как освободить Ксента так, чтобы самому не пострадать. Я ведь была свидетелем, как его освободили в первый раз.

– И как же? Что было тогда?

Свинья замялась.

– Я… не помню. Вот знаешь, малыш, как пелена. Просто стена в голове отсекает прошлое. Часть помню, а часть нет. Ты мне веришь?

Штефан чувствовал то же самое, поэтому поверил.

И она дала ему первое задание.

Оно оказалось настолько ужасным, что поначалу Штефан не поверил собственным ушам. Она переспросил:

– Мне надо сделать ЧТО?!

– Обокрасть принцесску, - повторила свинья. - У нее в покоях есть шкатулка с механическим заводом. На крышке нарисован полумесяц серебряный, там легко узнать. Она нам понадобится. Просто зайдешь и вынесешь шкатулку. Что непонятного?

Штефан почувствовал отчаяние.

– Я не могу обокрасть госпожу Амалию!

– Да не зови ее “госпожой”, - сказала свинья. - Этим ты сам ставишь в своей голове барьеры. Зови ее просто: чернявая сука. Избалованная дрянь. Косноязычная коротышка. И сразу проще станет ее обокрасть!

Штефан схватился за голову.

– Она убьёт меня!

– Давай не будем думать о плохом, - предложила свинья. - Рано или поздно она все равно убьёт тебя. А так ты хотя бы получишь шанс оказаться на свободе. Видишь, как все складывается? Судьба наконец-то в твоих руках, малыш. Смотри, как мы поступим…

Спустя некоторое время Штефан прокрался в покои Амалии, обмирая от страха. Сама наследница была внизу - разбиралась, кто из лакеев разбил бюст архигерцога. В этом ему помог Штефан. Пока никто не видел, он обильно разлил вокруг бюста масло, кувшин которого заранее стащил с кухни по совету свиньи.

– Рано или поздно кто-то поскользнется, - хихикнула свинья. - И учитывая, как здесь все устроено, никто не решится сознаться в том, что разбил бюст. Попытается скрыться с места преступления. А это значит, что об оскорблении величества доложат принцесске. Самому архиболвану - нет, ни за что: страшно. Поэтому скажут ей. Она прибежит, станет кричать, искать виноватых. И непременно найдёт. Танкреда она потащит за собой. И все это время никто её покои не будет охранять. Никто, потому что её все боятся, и она это знает. А мы этим воспользуемся.

Штефан молчал.

– Ты чего, малыш? - спросила свинья.

– Так ведь получается, что мы ради своих целей натравим госпо… Амалию на какого-то невинного человека? - спросил он тоскливо.

Голос свиньи построжел.

– Да, малыш. Эта цена, которую нам придётся за это заплатить. Подумай лучше вот о чем - чем раньше мы освободим Ксента и убьём архигерцога, тем раньше все эти люди получает шанс сбежать.

И сейчас, когда Штефан на цыпочках крался по покоям, его мучала непрошенная мысль. Свинья оговоркой выдала нечто странное. Она сказала, что цель - убить архигерцога. Раньше она говорила иное. Штефан не испытывал к хозяину замка ненависти. Для него это был далёкий, непонятный человек, который редко спускался из башни, и которого Штефан видел лишь однажды. Для него олицетворением замка была Амалия, и вот ее он ненавидел; нет, скорее боялся - до тошноты, до слез. Теперь же свинья подталкивала его бороться против Амалии, к чему он был совершенно не готов.

Внезапно скрипнула половица. Сердце Штефана едва не выпрыгнуло из груди. Но это была лишь рассохшаяся половица. Осознав это, Штефан почувствовал себя глупо и ускорил поиски, обыскивая все подряд. В одном из ящиков он обнаружил, к своему ужасу, стопку девичьих трусиков, и сразу задвинул его. Наконец, в дальнем углу комнаты, он нашёл под подушкой шкатулку с инкрустацией из драгоценных камней. На крышке ее сияла серебряная луна. Штефан спрятал шкатулку за пазуху и двинулся было к двери, однако сквозь нее входил уже Танкред, шелестя доспехами.

Штефан застыл, не зная, что сказать в свое оправдание. Охранник наследницы высился над ним, как занесенный меч, и в глазных отверстиях его шлема не было ничего - лишь вязкая темнота. Штефан инстинктивно заслонился рукой и выдавил:

– Я просто… Я…

Он хотел объяснить Танкреду, что нет повода для беспокойства, что его не надо убивать. Но он не мог. В ужасе он смотрел, как Танкред ходит по комнате вокруг него, застывшего столбиком, и проверяет, все ли на месте. Внезапно Танкред остановился возле комода. Заметил, что один из ящиков задвинут не до конца. Наклонился, открыл и увидел, что это давешний ящик с трусиками. Повернулся к Штефану. Напряжение достигло пика. Штефан хотел уже продолжить сбивчивые оправдания, когда Танкред указал ему на выход:

– Чтоб больше не повторял, - проскрежетал он. - Иди к себе.

Штефан густо покраснел. До него дошло, что подумал о нем охранник. Но жаловаться было не на что. Он стремглав достиг залы, где стояла клетка. Внезапно одна из дверей распахнулась, и вошла Амалия в сопровождении целой толпы стражников. Штефан перепугался и прижался к клетке, но они пришли не по его душу. Амалия беседовала со стражником, и по репликам было понятно, что они наконец выяснили, что за лакей разбил бюст. Лицо Амалии кривилось в гримасе, а пальцы её сжимали прут для порки. Заметив опасливый взгляд Штефана, она вдруг остановилась и зыркнула в ответ, и он мгновенно согнулся в поклоне. Побуравив его взором еще немного, Амалия усмехнулась и пошла дальше, и на щеках её снова расползлись отчего-то красные пятна.

– Ой, какие мы важные и могучие, какие свирепые кары мы готовим слугам, - насмешливо произнесла свинья, когда вся процессия скрылась за дверью. - У тебя все получилось, малыш?

– Да, - выдохнул он.

– Покажи.

Глядя на шкатулку, свинья издала довольный хрюк.

– Отлично, малыш. Теперь следующий ход. Надо украсть ключ у начальника тюрьмы.

– Час от часу не легче, - простонал Штефан.

– Нет, легче, - возразила свинья. - Это не простая шкатулка. Она принадлежала герцогине, матери Амалии. Она волшебная. Её звуком можно успокоить зверя и усыпить любого человека. Я ведь была любимицей герцогини. Я часто лежала у неё на коленях, маленькая милая свинка, и видела, как она издевается над своими гостями и над самим архиболваном с помощью этой штуки. Поверь, шкатулка работает.

Штефан нахмурился. Очень некстати он подумал о том, что Амалия рыщет по замку, чтобы убить человека, которого обрек на эту участь он. Обрек с подачи этого хитрого создания.

– Почему ты хочешь убить архигерцога? - спросил он с подозрением.

– Не помню, - сказала свинья поспешно. - Как будто стена опустилась на память…

Но заметив его скептицизм, свинья сдалась и сказала с явной неохотой:

– Малыш, ты правда думаешь, что я свинья?

– Не знаю. А кто ты? Демон?

– Да дался тебе этот демон! - воскликнула она. - Нет. Я была девушкой из знатной семьи. Да, малыш, вот так; не смотри, что я такая уродина. Я была красавицей! И жила в сраном замке! Принадлежавшему моему сраному батюшке! А потом случилось одно происшествие… Меня привезли сюда в мешке и бросили на камни, под воздействием которых я стала… меняться. Ты знаешь, как это было больно? Когда все тело плавится и стекает на холодные камни, душа испарятся, а из кровавых дымящихся останков под воздействием чар формируется нечто новое, чудовищное… А когда все кончилось, герцог осмотрел меня и сказал, как будто я животное: “Неплохой экземпляр. На мясо подойдёт”, - свинья издавала вдруг яростный рев, подобный кабаньему. - Ты думаешь, почему я хочу их всех убить?! Вот почему, болван!

Воцарилось молчание. Штефан не знал, что сказать. Наконец, отдышавшись и прочистив от слизи пятачок, свинья произнесла устало:

– Малыш, я не принуждаю тебя ни к чему. Я обещала, что помогу, и ты станешь свободным. Что до моих мечтаний - просто не мешай мне. Прошу лишь об этом, - она хрюкнула. - И ещё об одном: дай кукурузки, а то что-то я проголодалась.

Начальник казематов Франц, плешивый мужчина с здоровенным пузом над плотно затянутым ремнем, был Штефану особо не знаком. Мальчик видел его, и не раз, когда Амалия инспектировала коридоры замка, но и только. Франц запомнился ему как очередной вояка, заглядывающий в рот наследницы. Каким был начальник тюрьмы со своими подчинёнными, Штефан не знал, и был сильно удивлён, когда спустился наконец в казематы.

Один из стражников висел на стене, подвешенный за левую руку. Выше пояса он был оголен, и Штефан заметил, что под воздействием тяжести сустав у руки уже повреждён, и пунцовое пятно расползлось по половине плеча. Ещё немного, и рука выйдет из сустава с полным разрывом связок, и лечить будет уже нечего.

– Че смотришь, - с трудом произнес стражник, пребывая в бреду. - Пошёл прочь, демон!

– Я не демон, - прошептал Штефан.

– А кто ты? Дай попить. Дай попить, сука, не то убью! - прорычал стражник со стены.

Штефан в испуге отступил.

– Ты что здесь забыл, мальчик? - из темноты появился сам начальник тюрьмы, сверкая потной лысиной. - А, это ты. Значит, нас посетил маленький принц.

Прозвучало это насмешливо, и Штефан не понял, почему.

– Тебя прислала госпожа? - спросил начальник тюрьмы.

– Д-да.

– И чего она желает? - все то же глумление в голосе.

– Чтобы вы послушали это, - сказал Штефан и с замиранием ужаса протянул ему лунную шкатулку. И, не дождавшись разрешения, стал крутить рычажок, извлекая мелодию. Он не смог бы описать её. Она была удивительно не запоминающейся, неуловимой, скользкой, как рыба; казалось, что её нет вовсе, и шкатулка молчит. Франц смотрел на неё с недоумением. А затем вдруг протяжно, сладко зевнул и улегся спать прямиком на пол. На стене спал изувеченный стражник. Не теряя времени, Штефан встал на колени и стал искать ключи. Он быстро обнаружил тяжёлую связку на поясе тюремщика и спрятал себе за пазуху. Ключи негромко звенели. Штефан отступил от спящего Франца, тяжело дыша. Сердце колотилось, как безумное. Ладони были мокрые. Надо было идти вниз, искать то место, где держали Ксента, но он вдруг услышал чьи-то голоса, поднимавшиеся по лестнице, и страшно запаниковал. Он сам не помнил, как оказался наверху, в коридорах замка. Рядом было окно, и за ним шла метель, как всегда. Штефан закрыл глаза и привалился к стене. Идиот, идиот, идиот! Ключи со шкатулкой оттягивали ему одежду.

Франц, должно быть, уже очнулся. Его наверняка разбудили стражники, и он рыщет сейчас по всему замку в поисках Штефана…

На подкашивающихся ногах Штефан вошёл в залу с клеткой. Ему нужен был совет. Свинья знает, что делать. Надо объяснить ей, что он испугался, бывает, но ключи у него, план почти выполнен, и она придумает что-нибудь, она же умная…

Штефан замер, как вкопанный.

Рядом со свиной клеткой стоял человек.

Он был высокий, болезненно худой, с лицом как полумесяц, которое казалось таковым из-за острой длинной бородки и гривы чёрных волос. Его конечности были будто вдвое тоньше и длиннее, чем у обычного человека. Этим он напоминал паука. Он носил чёрный костюм, а на поясе у него висел меч в ножнах. Это был Людвиг, архигерцог.

Штефан поклонился так быстро, что стукнулись зубы.

– Ваша светлость!

Архигерцог изобразил слабую улыбку.

– Это ты кормишь свинью? Молодец, вес почти набран. Как тебя зовут?

– Штефан, ваша светлость.

– Какое нелепое имя. Моего отца звали точно также. Крестьянское имя… - протянул архигерцог. - До именин осталось четыре дня. Ты свободен, Штефан.

– Ваша светлость? - удивился он.

На какой-то безумный миг ему показалось, что архигерцог своей милостью освобождает его из рабства. Но тот лишь продолжил своим равнодушным голосом:

– Я освобождаю тебя от распоряжения Амалии. Свинья откормлена достаточно. Мелкий недобор не в счёт. Амалия зарежет её завтра. Мясу ведь надо не меньше трех дней на отдых. Туша повисит на крюке, обветрится, обсохнет. А ты можешь отдохнуть. Ступай. Амалия тебе потом новое поручение придумает.

Штефан отчаянно искал взглядом свинью, но она лишь сжалась в углу клетки и безжизненно смотрела в пустоту. Да, она действительно стала толстой за эти дни, с ужасом понял Штефан. Он слишком долго все делал. Он погубил её!

– В-вы не можете, - пискнул он. - Она ведь живая!

Архигерцог приподнял одну бровь.

– Да, она живая, - повторил Штефан отчаянно. - Она заколдованный человек! Её нельзя есть, поймите!

Архигерцог хмыкнул. Его благородное лицо изобразило недоверчивость.

– Человек? Заколдованный? За глупости ты говоришь, мальчик?

– Свинья! - взмолился Штефан. - Свинья, скажи ему хоть что-нибудь!

Но свинья легла на пол клетки и закрыла глаза. Штефан не понимал, почему он не пытается даже защитить себя. Архигерцогу все надоело. Он положил пальцы со вздувшимися суставами Штефану на плечо и произнёс:

– Мальчик, возвращайся к себе.

– Свинья! - отчаянно прошептал Штефан ей. Но свинья молчала, а архигерцог отвесил ему несильную пощёчину.

– Пошёл вон, - повторил он ласково, и Штефану ничего не оставалось, как уйти.

Остаток дня прошёл как в тумане. Штефан лежал в своей каморке и ждал, когда за ним придут стражники. Но никого не было. Он не знал, с чем это связано. Может, Франц решил, что это проделки самой Амалии, и что ключи украла она - ради глупого веселья, как когда-то делала её мать? Да, в таком случае он вряд ли станет жаловаться. Тем более, если он помнит проказы покойной герцогини.

“Маленький принц” - так назвал его начальник тюрьмы. Почему? Почему, почему... Да какая разница. Все эти жалкие и нелепые мысли разбивались, как о скалы, о стыд и отчаяние. Он подвёл свинью. Завтра её зарежут.

За все время, что он провел здесь, свинья, как ни странно, была первым существом, проявившим к нему человеческие чувства - дружелюбие, понимание, доброту. Даже её насмешки казались теперь ласковыми. Она пыталась помочь ему. Она переживала за него. И завтра её зарежут.

Эти мысли бились в голове Штефана, не находя выхода. Он весь вспотел и чувствовал, как его лихорадит. Настала глубокая ночь, а он лежал без сна и думал об участи узницы.

В дверь постучали.

И вдруг, не дожидаясь ответа, вошла Амалия.

Штефан, хоть и чувствовал себя безумно больным, нашел в себе силы встать.

– Госпожа, вы… - начал он и осекся.

На ней была лишь ночная рубашка. Сквозь плотную ткань угадывались очертания ее угловатой фигуры с нелепо торчащими маленькими грудками, напоминавшими яблоки. По щекам расползался румянец, уши и край груди, не прикрытый рубашкой, тоже были красными. Прикрыв за собой дверь, Амалия подошла к Штефану и толкнула его на кровать. Она тяжело дышала, и в глазах ее будто плескалось жидкое золото.

– Смотри на меня, уродец! - сказала она ледяным тоном. - Смотри, не отворачивайся!

Штефан заметил, что сквозь рубашку у нее торчат соски, и ужас обуял его. Он не понимал, что происходит.

– Завтра инициация, - сказала Амалия, глядя на него с голодом. - Ты молодец, ты хорошо откормил свинью. Я скоро буду готова. Скоро, скоро. Уже завтра. Но прежде, чем я стану такой же, как отец, я должна взять свое. Надо полакомиться, - и она схватила Штефана за шею.

Он закричал, но крик умер в пережатой трахее. Пальцы давили так сильно, что вскоре Штефан ощутил ужасную слабость и апатию. Рядом были золотые глаза Амалии, звучало ее сосредоточенное сопение. Штефан обмяк. Мир посерел, затем стал стремительно темнеть и в итоге обратился в точку. Внезапно пальцы разжались, и в легкие Штефана стремительно хлынул воздух. Он закашлялся, приходя в себя. Амалия прижалась к нему своим горячим телом. Казалось, её соски царапают его, оставляя за собой кровоточащие раны. Она зашептала ему на ухо:

– Испугался, да? Такой сладкий. Ты же знаешь, я никогда не причиню тебе боль. Ты принадлежишь мне. Ты никогда не сможешь убежать от меня. Завтра меня обесцветят. Меня кастрируют. Я не смогу получать удовольствие от обычных вещей. Я стану тем, что вы крестьяне, в своем невежестве называете демоном, - она укусила Штефана сильно, до крови, и выдохнула. - Но я всегда буду иметь тебя. Владеть тобой.

Штефан безвольно откинул на подушке.

Страх и отвращение растворились в пустоте. На смену им пришло полное равнодушие к судьбе собственного тела. Он будто отделился от него. Смотрел откуда-то сбоку. Бесстрастно наблюдал за тем, что с ним делают. Это было нечто грязное, непристойное, отвратительное. Какая-то предельная степень насилия, прежде ему не ведомая. Амалия сладко сопела. Она прижимала его к себе, брала безвольное лицо в руки и много говорила о любви. Все это время ее руки жадно исследовали его тело, а изо рта сыпались неслыханные непристойности, перемежаемые восторгами по поводу очередной обнаруженной части его тела, прежде сокрытой одеждой.

Наконец Амалия выдохнула, задирая подол:

– Сейчас, мой милый. Сейчас все и будет.

Но ничего не последовало вслед за этим грозным обещанием. Появившийся из ниоткуда Танкред рывком поднял Амалию в воздух, как котенка. Она могла только кричать и болтать конечностями, но он держал крепко, не шевелясь. Штефан лежал без движения. Он был в странном полусне.

– Вы хотите повторить судьбу Вальбурги? - спрашивал Танкред.

– Отпусти меня, болван! - рычала Амалия, сверкая мокрым пятном между ног.

– Ваша сестра тоже говорила, чтобы я отпустил ее, - лязгнул Танкред. - Но тогда я опоздал. Она согрешила с этим поварёнком, с Лотарем. Я не смог защитить Вальбургу от ее же собственных инстинктов, и его светлость лишился одной из своих дочерей.

– Все пройдёт нормально, инициация снимет всю грязь…

– Нет. Вы превратитесь в свинью. И станете годны лишь как жертва для инициации.

Это подействовало. Амалия прекратила драться и повисла в руках Танкреда укрощенным животным. На лице ее появилось отвращение и смирение.

– Можешь отпустить меня.

Насупившись, она приблизилась к лежащему Штефану и схватила его промеж ног, да так сильно и больно, что это вырвало его из забытья. Он корчился на липкой от ее пота кровати и кричал, пока Амалия сосредоточенно выкручивала ему это место, будто стараясь вырвать его с мясом. Наконец ей это надоело. Она понюхала свою руку, и на лице ее проступила сладкая улыбка.

– Вот как. Значит, ты тоже любишь меня. Жди. После инициации я превращу тебя в свинью. Любовью свиньи занимаются лучше - мне так мама говорила.

И она ушла, благоухая потом. Танкред встал над скорчившимся в позе эмбриона Штефаном и вдруг бросил ему на кровать нож.

– Если сможешь, - сказал он с откровенной жалостью, после чего тоже ушел.

Штефан прижал нож к груди и долго лежал так.

Наконец он решился.

Он слишком устал, чтобы сводить все части загадки воедино. Не мог распутать в этом состоянии клубок. Но одну из ниток он ухватил в своём уме. Чудовище, запертое в подвалах. Ксент. Штефан криво улыбнулся. Хромая, он поплелся вниз, в замковые темницы.

Порой ему попадались горничные и лакеи.

При виде его они не выражали никакого удивления. Лишь отшатывались и прятали взгляд. “Маленький принц”, - шепнул кто-то. “А чему ты удивляешься? Дорвалась наконец. Ты посмотри, он еле идет”, - добавил другой голос. “Кто-то станет свиньёй. Хрю-хрю”, - хихикнул чей-то голос, в котором, однако сквозил страх.

В темницах было меньше людей. Стражники смотрели на Штефана не с сочувствием, как горничные, а с отвращением, но тоже не препятствовали. Он не знал, почему. Он шел мимо камер, и чем ниже он спускался, тем больше видел в них чудовищ. У них всех были грустные, совершенно человеческие глаза. Кого-то Штефан погладил по мягкой морде. К нему тянулись изуродованные руки, но помочь им Штефан не мог. Он искал место, где держали Ксента.

И наконец нашел.

В клетке лежала громадная свинья. В ней было не полторы тонны, а минимум в десять раз больше. Глаза у нее были огромные, печальные, и в них будто плескалось жидкое золото.

– Вы - герцогиня! - прошептал Штефан, осененный прозрением. - Вы мать Вальбурги и Амалии!

Свинья издала рокот.

– Да. Я герцогиня Ксентия, мальчик, - сказала она мягким, густым голосом.

Она вдруг принюхалась.

– Это вонь любви, - заметила она. - Значит, ты и есть маленький принц, о котором я так много слышала от стражников.

– Что значит “маленький принц”?

– Возлюбленный. Жених. Муж, - сказала герцогиня. - Таковым был и Людвиг. Крестьянский мальчик, похищенный по моему приказу. О, как он был чудесен. Такое мягкое, слабенькое, нежное тельце. Мы, кого вы зовете демонами, обладаем злой природой, и потому не способны на любовь, но я верю, что я её чувствовала. Просто мы другие. Что ты чувствуешь к Амалии?

Штефан попытался вспомнить, и его вдруг вырвало перед клеткой. Все тело сотрясала крупная дрожь. Герцогиня вздохнула.

– Людвиг, когда заточил меня здесь, дал мне понять, что он намерен исправить наш род. Что наши дочери не будут “чудовищами”, как он говорил, подобными мне. Даже если ему придётся убить их.

– Что такое инициация? - спросил Штефан, немного придя в себя. Слова герцогини заставили его вспомнить о свинье… о Вальбурге, поправился он, которая в его голове никак не была связана с Амалией и её мерзостями, и которую ему все равно хотелось вызволить, несмотря на шок произошедшего.

– Инициация? - задумалась герцогиня. - Не знаю. Опиши мне.

Штефан сбивчиво рассказал, что знал. И это было ошибкой. Герцогиня пришла в бешенство, и её огромное тело задрожало от гнева. Клетка и все подземелье заходили ходуном.

– Чудовище! - зарычала герцогиня. - Ох, если бы я могла выйти отсюда! Я уничтожу, уничтожу его! Я растопчу его душу!

Вот и он. Поворотный момент. Штефан достал связку с ключами и стал под злым взглядом герцогини примерять, какой подойдёт. Наконец замок щёлкнул, и Штефан с усилием распахнул створки.

– Спасибо, мальчик, - сказала герцогиня не без удивления. - Ты продемонстрировал истинное благородство духа. Даже несмотря на то, какую боль причинило тебе моё семейство.

Выходя из клетки, она вдруг боднула Штефана головой, а когда он упал - сомкнула клыкастую пасть на его ногах под коленными чашечками. Казалось, мир раскололся. Штефан закричал и изогнулся дугой. Мотнув головой, герцогиня вырвала ему кости из суставов и отбросила его самого к стене. Штефан не мог даже спросить у неё, за что, поскольку его терзала сильнейшая боль, а от шока он утратил способность мыслить - но герцогиня все равно соизволила пояснить:

– Не обижайся, мальчик. Такова природа “демонов”. Я не могла не ответить злом на добро. Прощай, маленький принц моей милой дочери. Экспериментам над человечностью пора положить конец. Зло вернётся в этот замок.

Она ушла.

Прошло много времени. Штефан пришёл в себя. Было темно. Пальцы шелушились от ссохшейся крови. Он прислушался к своим ощущениям и понял, что не чувствует ног. И вообще туловища ниже живота. Даже боли не было. Ах. Наверное, вся кровь вытекла. Он умирал. Скоро умрет. Как же приятно - когда не чувствуешь боли! Так спокойно. Он улыбнулся и посмотрел в потолок.

Над ним стояла незнакомая девушка. Она была чуть старше его. У неё было узкое бледное лицо, чёрные глаза и белые волосы. Девушка была одета в платье горничной, причём не по размеру, и местами оно было слишком тугим. Наклонившись, девушка положила руку ему на шею и пощупала кровоток. Штефан не понимал, зачем горничная возится с ним. Он скоро умрет. Об чем он незамедлительно и сообщил ей.

В ответ девушка сказала:

– Ну и дурак. Умирать он собрался. Забыл про наши планы?

– Какие… планы? - засохшими губами прошептал Штефан.

– Выйти из замка и описаться от счастья, - хмыкнула девушка. По ногам её бежали струйки крови, но не казалось, что это доставляло беспокойства. - Я думала, ты о таком точно не забудешь.

Штефан прошептал, пораженный:

– Свинья?

– Вальбурга, - сказала она ласково. - Теперь просто Вальбурга. В темницах больше никого нет. Так что можешь кричать, не стесняйся. Будет больно, но боль пройдёт, - она положила руки на одну из его культей. - Очень больно.

От крика взмыла в воздух стайка белых птиц. Хлопая изогнутыми крыльями, они помчались сквозь метель.