Разводящий
- Сборник
- Провожая зиму
В караул он заступил разводящим. На календаре был самый конец зимы, но дни до сих пор стояли холодные и очень снежные.
Возможно, его кто-то сглазил или он, сам того не заметив, накануне прошел под лестницей, например, или передал что-то через порог, поскольку еще до начала наряда дела пошли скверно – разболелось горло. Сам того не замечаешь, как появляется легкое ощущение, словно выпил что-то холодное, потом хочется закутать шею потеплее, а вскоре уже понимаешь, что говорить стало неприятно и хочется пить много горячей жидкости с сахаром и медом. Вдобавок – сапоги за ночь не высохли. Хотя он всегда ставил их в одно и то же место, но порой они высыхали, а иногда – нет, и закономерности здесь не было никакой. Так он и стоял на инструктаже – в мокрых сапогах и с больным горлом, и думал только о том, чтобы поскорее разобраться с часовыми и прийти в дежурную рубку чтобы раздобыть там чай, когда дежурный пойдет на обход.
Погода скорее радовала, чем огорчала – пускай стоял легкий морозец, но хотя бы прекратилась бесконечная метель, которая затевалась каждый вечер и продолжалась до самого утра последние несколько суток. Сегодня это был легкий, как будто новогодний, снегопад. А благодаря морозу по крайней мере не будут спать часовые.
Разводящий стоял на плацу и, погрузившийся в свои мысли, не слышал слов инструктажа. Он представлял, как вскоре будет пить чай с помощником дежурного. Вдруг он отвлекся – один из заступающих часовых за его спиной тихо выругался. Разводящий прислушался. Новый дежурный, проводящий инструктаж, говорил о проверке, которая прибыла накануне и все еще продолжает работу. Сердце разводящего упало – значит, ничего кроме строго и точного следования инструкциям сегодня не будет. Дежурный закончил инструктаж словами: «Возможны провокации». Разводящий обернулся и посмотрел на своих часовых – их лица были однообразные и невыразительные, как ладони, ему они были не знакомы. Так случилось потому, что многие уехали на учения, и теперь в одну смену заступают из разных подразделений – людей осталось немного. Разводящий достал из кармана лист с фамилиями часовых и начал перекличку. Было уже довольно темно, самого последнего часового в конце колонны разводящий никак не мог разглядеть. Казалось, его «Я» прозвучало как эхо. Разводящий повторил фамилию, и снова голос в ответ был словно кто-то из другой колонны крикнул одновременно. Разводящий сделал несколько шагов вглубь строя, считая часовых. Последний, пятый, оказался очень низкого роста, да к тому же весь сжался и надвинул шапку на лоб. Разводящий подошел к нему вплотную и еще раз повторил последнюю фамилию на листе. Часовой негромко отозвался и совсем тихо добавил: «Горло болит». Разводящий хотел что-то ответить на это, но раздалась команда закончить инструктаж, и он почему-то сказал только: «Возможны провокации» и поспешил в начало колонны.
Передача караула от предыдущей смены произошла на удивление гладко. Разводящий не старался запоминать фамилии часовых, он рассчитывал на начальника караула, который на протяжении всего времени передачи охраняемых объектов был рядом. После передачи смены, начальник караула попросил его еще раз проверить все посты, а сам ушел. Разводящему хотелось поскорее закончить формальности и направится в дежурную рубку, но все же он старался не отклоняться от инструкций. Когда все посты были проверены, стало уже совсем темно и разводящий понял, что чтобы хоть как-то бороться с холодной сонливостью, необходимо раздобыть чай или кофе. Снегопад усилился, тусклый свет желтых фонарей плохо пробивался сквозь снег. Разводящему стало немного грустно – всей этой картиной вполне можно было бы наслаждаться, если бы не больное горло и мокрые сапоги. Разводящий думал о горячей светло-бурой воде в кружке, как она отражает свет, и как в ней исчезают кусочки сахара. Он не замечал зданий и деревьев вокруг себя, только далекие огни дежурной рубки, на которые он двигался, подобно мотыльку под звуки скрипящего под ногами снега.
Вдруг впереди него показалась фигура – кто-то спешил навстречу. Разводящий машинально провел рукой по ножу в чехле на поясе и поправил ремень автомата на плече. Человек, идущий навстречу, был в такой же шинели, но без оружия, зато с сумкой для документов через плечо. Разводящий узнал в нем заступившего помощника дежурного, кажется, он очень спешил. Подойдя поближе, он окликнул разводящего:
– Меня отправили за тобой, – начал объяснять он, запыхавшись.
– Что случилось? – перебил его разводящий.
– Я сам до конца не понял, мне только велели привести тебя в дежурную рубку. – Помощник, только что явившийся, уже спешил обратно. – Кажется, что-то пропало.
– Пропало? – переспросил разводящий, уйдя в свои мысли. Он стал прокручивать в голове недавние события: как его смена только что принимала охраняемые помещения. Везде ли он проверил замки и печати?
Теперь они вместе шли в сторону дежурной рубки.
Разводящий спросил:
– А где начальник караула?
– Он уже в рубке. У тебя все прошло без происшествий?
– У меня все нормально, - ответил разводящий.
– У меня тоже… Только сапоги мокрые, не высохли за ночь, – как будто стараясь разбавить напряженность, добавил помощник.
– Главное, чтобы это не оказалось какой-нибудь провокацией, - медленно проговорил разводящий. – В любой непонятной ситуации нужно действовать строго по инструкции.
Снег все не прекращался. «Вот тебе и проводы зимы», подумал разводящий. Тут ему пришло в голову, что если действительно объявился какой-то вор, то такая погода, конечно, только на руку.
Наконец они добрались до дежурной рубки. Помощник постучал в дверь и сделал шаг назад. За дверью послышались шаги, затем выдвинулась задвижка и на них уставился рассыльный. После взаимного доклада рассыльный открыл дверь.
Войдя внутрь, разводящий сразу же прищурился – здесь было слишком ярко после темноты снаружи. Дежурный сидел за столом и курил. Казалось, он облокотился на стол всем своим весом, словно стул был ему мал и выдавливал его наружу. Шапку он снял, и его лысина отражала свет как намазанная маслом сырная голова. Разводящий доложился и замер в ожидании.
Дежурный кивнул и нахмурил брови. На столе перед ним лежали раскрытый журнал, пистолет и стакан, полный латунного цвета жидкости, от которой шел густой пар. На дне стакана лежали черные хлопья, а еще жидкость пронзала мутного металлического блеска ложка, а рядом со стаканом на столе блестело несколько сахаринок. Разводящий несколько мгновений внимательно изучал эту картину, пока его не отвлек голос дежурного:
– Сейчас у нас работает проверка, – начал говорить он, словно читая с листа, – на территории находятся уполномоченные лица. Один из проверяющих прибыл сюда со своей собакой. Только что эта собака пропала. Ее необходимо найти. Ты должен это сделать. Задача ясна?
Разводящий ответил утвердительно.
Дежурный взял со стола стакан, поднес его к губам и медленно сделал глоток. От горячего пара на его усах появились маленькие капли. Разводящий внимательно следил за действиями дежурного. Тот поставил стакан на стол и продолжил инструктаж.
– Начальник караула здесь. Поговори с ним, он расскажет, как нужно действовать.
Помощник провел разводящего в другую комнату. Там был большой стол, на котором лежала карта. Начальник караула склонился над ней. Он первым поприветствовал разводящего:
- Заходи, заходи. – Начальник караула жестом пригласил его посмотреть на карту, - Я уже все продумал. Эта собака не могла покинуть территорию. Мы на прошлой неделе проверяли все ограждения. Думаю, в первую очередь надо поискать ее рядом со столовой. Если там ее нет, стоит пройтись по парку. Еще могут быть склады и котельная, она могла бы там спрятаться. Опроси часовых, они наверняка ее видели. Собака черная, в ошейнике. Говорят, что не кусается, но лучше быть осторожным. Я бы на твоем месте сам к ней не лез. Но найти ее нужно.
– А как зовут собаку? – спросил разводящий, глядя на карту.
– Не знаю, но можно попробовать посвистеть. Так ведь обычно подманивают собак.
– Ее будет легче найти, если подзывать по кличке.
– Понимаю, - начальник караула немного помедлил, – но этого мы уже не сможем узнать. Но вот, что тебе действительно необходимо – это фонарь. Я сейчас.
Он вышел из комнаты и вскоре вернулся, держа в руке громоздкий механический фонарь, и сказал:
– На улице скоро будет кромешная тьма.
Разводящий вышел из рубки, неся в одной руке фонарь. Свет от него был тусклым, но расходился очень широким лучом. Разводящий не мог придумать лучшего плана, чем просто бродить по территории, время от времени посвистывая. Но в первую очередь стоило предупредить часовых. Конечно, было немного досадно, что это случилось именно в его смену, но в тоже время, когда ты чем-то занят в наряде, время идет быстрее.
Подойдя к плацу, разводящий увидел, что весь он покрыт ровным слоем снега. Посередине этого белого поля будто камень или мешок лежал. Когда разводящий подошел ближе, он понял, что это собака. Животное завалилось на бок, багровая линия начиналась из брюха и терялась в снегу. Собака была не слишком большой и вряд ли какой-то особой породы. Следов вокруг не было видно – все спешно заметалось снегом, и саму собаку уже припорошило. Разводящий стоял в растерянности, не зная – оставить ему собаку здесь или отнести в рубку. Все-таки он решил, что нужно унести тело, ведь если кто-то принес его сюда, оно может так же и исчезнуть. Разводящий повесил фонарь на ремень, поднял тело собаки – оно оказалось легким и холодным, – и понес его в дежурную рубку.
Когда дежурный увидел мертвую собаку в руках разводящего, он сразу встал и вышел в комнату отдыха смены, предварительно постучавшись, и было слышно, как он кому-то докладывается. Разводящий так и стоял, не выпуская свою ношу, и ждал указаний. От тела собаки пахло холодом и шерстью, рана размякла от снега, который здесь начал таять, голова свисала.
Дежурный вернулся в рубку и распорядился передать труп помощнику. Затем он лично повел разводящего в другую комнату, где еще недавно планировал поиски собаки с начальником караула. Дежурный встал почти вплотную к разводящему и озвучил новое распоряжение:
– Ты должен найти того, кто ответственен за случившееся. Утром проверка уезжает. Могу дать тебе людей в помощь. Есть вопросы?
– Я не знаю, как мне это сделать, – честно признался разводящий.
– Тебе необходимо вывести их на чистую воду. – Дежурный заговорил мягким объясняющим тоном учителя. – Можешь давить на них или применять методы.
– Кого «их»?
– Подозреваемых. Ты должен выбрать из них одного, он и понесет ответственность.
– То есть, выбрать одного из часовых? – все еще не понимая, спросил разводящий.
– Подожди, – дежурный переменился в лице, словно что-то вспомнил, – я дам тебе кое-что в помощь.
Он вышел из комнаты и вскоре разводящий услышал щелчок открывшегося замка сейфа. Дежурный вернулся и выложил на стол автоматный патрон, сказав:
– Возьми, это холостой. Такой можно смело дослать в патронник и даже выстрелить. Для решения задач настоящего расследования.
Разводящий взял патрон и повертел в пальцах, не понимая, как он может пригодится. Дежурный направился к выходу из комнаты и повторил:
– Времени у тебя до рассвета.
Разводящий остался в комнате один. Он склонился над картой, которая так и лежала на столе и постарался собраться с мыслями. Он нашел на карте все места несения караула: склады, санчасть, вышка, КПП и пункт связи. Рядом с КПП находилось и караульное помещение. Тело собаки он нашел на плацу, ближе всего от него находились склады, но и с вышки это место просматривалось отлично, правда в хорошую погоду. Разводящий достал из кармана листок с перечнем часовых, но все фамилии, как назло, были сложными и незапоминающимися. «Надо идти», – поторопил себя он, отцепил с ремня механический фонарь и направился к выходу из дежурной рубки.
Несмотря на темное время суток, часовой у склада издалека завидел, что кто-то приближается. Над козырьком склада висел огромный фонарь, дававший яркий и широкий луч света. Часовой обратился по форме для уточнения кто к нему приближается, разводящий представился в ответ и подошел ближе. Склады были окольцованы двойным забором из сетки и колючей проволоки. Часовой находился между внутренним и внешним кольцами, его место несения караула располагалось перед входной дверью, но он так же должен был совершать обход территории вдоль доступной ему окружности. Разводящий не стал вводить его в курс дела и сразу начал с вопросов:
– Ты видел собаку за время несения караула?
Часовой ответил отрицательно.
– А слышал собачий лай?
Часовой продублировал ответ.
– А посторонних на территории?
Последний вопрос разводящий задал скорее от отчаянья. Если такой разговор будет повторяться с каждым часовым, он ничего не добьется.
Часовой смотрел на разводящего, ожидая новых вопросов. Разводящий смотрел на печать на двери внешнего забора – несорванную. Эту печать ставил сам разводящий, как бы запирая часового в кольце ограждений. Дверь внутреннего забора опечатывалась начальником склада. То есть, часовой точно не покидал этот контур. Глупо предполагать, что часовой подманил собаку и ударил ножом через сетку забора, а потом она на последнем издыхании добралась до плаца – сетка слишком мелкая. Но часовой все равно мог что-то знать, он наверняка бы услышал, как скулила собака или заметил бы движущиеся силуэты в свете фонаря. Возможно, он не признается, потому что думает, что его могут подловить на неверной реакции на то или иное событие. Если он что-то и знает, то расскажет, только если будет уверен в положительных намерениях спрашивающего, проще говоря, если будет ему доверять. «Но как добиться его расположения», - подумал разводящий и предложил:
– Давай совершим обход.
Они пошли по направлению часовой стрелки вокруг складов: часовой между двумя заборами, а разводящий – с внешней стороны. Разводящий старался придумать тему для разговора, но ничего не приходило ему в голову. Склады, которые по факту представляли собой длинный вытянутый ангар с круглой крышей, обшитый металлом и покрашенный, были не самым приятным местом несения караула – негде было укрыться от непогоды. Разводящий думал, что можно было бы проявить какое-то внимание к состоянию часового и спросить, например, не замерз ли он. Но это будет звучать как издевка, потому что участь его сейчас все равно не облегчить. Разводящий не мог разрешить этому часовому зайти куда-то погреться. Он шел в задумчивости, качая фонарь в руке. «Что, если сказать что-то ободряющее, вроде того, что скоро станет теплее», – думал он.
Разводящий встал и повернулся к часовому. Тот тоже замер. Разводящий спросил:
– Ты не замерз?
Часовой ответил отрицательно и добавил:
– Если я увижу, что животное по отношению ко мне ведет себя агрессивно, я должен буду применить силу.
Разводящий кивнул в ответ. Он понял, что этот обход только нагнетал обстановку и сейчас уже вряд ли что-то можно сделать, чтобы поговорить с часовым по душам. Он развернулся и пошел прочь от складов.
Дойдя до главной дороги, он остановился под фонарем и достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш. Он решил проставлять оценку от 1 до 5 в зависимости от подозрительности каждого часового. Разводящий сделал запись карандашом: «Склады, молчун – 1 (нож не пролезет сквозь сетку)».
Далее располагалась санчасть. Часовой находился здесь под козырьком входной двери, что по местным меркам уже было некоторым преимуществом. Снег стал идти реже, но, казалось, мороз начинал крепчать.
Санчастью было старинное двухэтажное здание, внешнее наиболее интересное из всех здесь, хотя в этих огромных окнах, полукруглых сверху и с рамами крестом, было что-то больнично-безысходное. В одном горел свет – там, должно быть, дежурит фельдшер. Входная дверь санчасти не закрывалась, благодаря чему часовой имел возможность зайти внутрь и греться на деревянном пороге, или даже на лестнице на второй этаж. Однако сегодня часовой был на посту, видимо, памятуя о проверке. Разводящий поприветствовал его первым и спросил:
– Как обстановка?
– Все спокойно, – ответил часовой.
– Не замерз?
– Бывало и хуже, – улыбнулся часовой.
– Когда? – удивленно спросил разводящий. Он не припоминал таких долгих морозов раньше.
– Когда я был на флоте.
– А что было там?
– Тоже самое, только стоя в ледяной воде. – Часовой еще раз улыбнулся. Казалось, ему было приятно, что он смог высказать кому-тому эти явно заготовленные слова.
Разводящий, услышав это, вновь отвлекся на свои мерзлые ноги в непросушенных сапогах и поежился.
– А почему ты тогда оказался здесь?
– Здоровье не выдержало. – Эти слова часового прозвучали искренне, и разводящий решил, что ему удалось установить хоть какой-то контакт.
– Сейчас у нас работает проверка, – начал разводящий, как бы невзначай, – ты не замечал ничего вокруг?
– Не-а. Но я услышал бы, случись что-то рядом.
– Ясно… говорят, чья-то собака пропала.
– Собака? – переспросил часовой. – И что мне делать, если она окажется здесь?
Разводящий помедлил с ответом. Ему не хотелось сообщать, что собака мертва, ведь тогда часовой поймет, что из него пытались выудить информацию хитростью.
– Просто не пугай ее и не прогоняй. Можешь пустить ее внутрь. – Сказав последнюю фразу, разводящий прикусил язык – она явно была лишней. Понятно, что это не произойдет, но получалось, что часовому нельзя было зайти погреться, а собаке – можно, – В любом случае, мы ее найдем – территория огорожена.
Часовой кивнул в ответ. Разводящий поправил ремень автомата и зашагал в сторону главной дороги.
Добравшись до первого фонаря, он остановился под ним, достал блокнот и записал: «Санчасть, моряк – 3 (недостаточно информации)».
Затем он направился на КПП. Там же находилось караульное помещение, в котором четыре часа отдыхал один из часовых, и вне исполнений прочих обязанностей находился начальник караула. Сам часовой стоял здесь у запертых ворот и на него у разводящего было меньше всего надежды, поскольку этот часовой прекрасно был виден из окна караульного помещения. Разводящий первым поприветствовал его и спросил:
– Без происшествий?
– Все в порядке.
– Обычный день на службе?
– Да нет, у меня сегодня особенный день.
– Особенный?
– Да, у меня сегодня день рождения.
– А, тогда… поздравляю тебя!
– Спасибо.
Разводящий понимал, что отсюда было далеко до плаца, но он все еще верил, что собаку могли ранить в другом месте, после чего она самостоятельно добралась до места своей кончины. Он спросил, как бы между делом:
– Мы сейчас ищем собаку. Не слышал тут лай?
Часовой покачал головой.
В блокнот разводящего добавилась еще одна запись: «КПП, именинник – 1 (всегда на виду)».
Ему оставалось два места. Он рассчитывал на часового на вышке, хотя, возможно, большую часть времени тот смотрел куда-то вдаль или мог ничего не разобрать из-за снегопада. Пока разводящий шел, он думал, что только чудом нашел труп собаки, ведь если бы он не сразу отправился на плац, то ее быстро бы замело снегом, потому что снегопад снова усилился, началась метель.
Подойдя к вышке, разводящий начал крутить ручку индуктора своего фонаря, чтобы светом привлечь внимание. Часовой наверху заметил его, окликнул. Он представился в ответ и начал подниматься по лестнице. Вряд ли, конечно, собаку убил именно этот часовой, уж больно нелепо было бы ему спускаться вниз, чтобы ударить ножом, или собаке подниматься вверх, чтобы получить удар. Разводящий делал шаг за шагом, а лестница все не кончалась, и он ловил себя на мысли, что зря тратит время и силы здесь. Часовой внимательно наблюдал за ним, и, только разводящий забрался и поднял не него голову, сразу спросил:
– Что случилось?
Это был первый часовой за сегодня, который выразил какую-то взволнованность или интерес. Но его можно было понять, потому что просто так, без сменщика, разводящий не полез бы сюда. Сам разводящий порядком запыхался, метель перебивала дыхание. Он глубоко выдохнул и сказал:
– Я ищу собаку.
– Собаку? – удивился часовой. – Но ее здесь точно нет.
– Может быть ты видел что-то? Слышал лай?
– Не слышал, – часовой глянул вниз. – В такую тьму нереально разглядеть собаку.
– Ладно, – уже смирившись, сказал разводящий и направился обратно к лестнице, – смотри в оба!
– Буду смотреть в четыре глаза!
Разводящий кивнул и уже поставил ногу на ступеньку, но вдруг остановился. «Этот часовой ведь не носит очки, в чем смысл этих слов?», - пронеслось в его голове. Разводящий повернулся к часовому и спросил:
– Что значит «в четыре глаза»? У тебя ведь два.
– У меня два, но есть еще рядовой Ниткин, – спокойной объяснил часовой.
– Рядовой Ниткин?..
– Ну да, – бодро ответил часовой и осклабился.
Разводящий понял, что вопросы надо задавать аккуратно, чтобы не нервировать человека, все-таки у него заряженное оружие. Он немного подумал и спросил:
– А давно вы с ним знакомы?
– Еще бы, – с улыбкой ответил часовой, – мы с ним столько всего прошли.
– И он тоже ничего не слышал?
– Нет, он бы сразу сказал. Он часто подмечает вещи раньше меня.
Разводящий растерялся и решил, что лучше пока взять паузу. Он улыбнулся и сказал:
– Вижу, здесь все спокойно. Но я еще загляну попозже.
– Принято, – ответил часовой.
Оказавшись вновь на земле, разводящий остановился перевести дух и обдумать этот разговор. О таких вещах, конечно, нужно немедленно докладывать начальнику караула, и он, конечно, сразу бы так и поступил, если бы не убийство собаки. Ведь, если виновен этот тип, разводящий должен сперва доказать это и доложить дежурному. Он достал блокнот и сделал запись: «Вышка, Ниткин – 4 (проблемы с головой)».
Оставалось наведаться в пункт связи. Все еще не отойдя от прошлого разговора, разводящий не мог сконцентрироваться, чтобы придумать тактику допроса, и решил вести себя по обстановке. Пункт связи располагался дальше, чем остальные посты, но холод и метель заставляли разводящего идти быстрее, что было довольно тяжело, учитывая вес снаряжения и этот уже порядком надоевший громоздкий фонарь.
Добравшись до места, он увидел там того самого низенького часового, с которым разговаривал на разводе. Часовой стоял у дверей пункта связи весь сжавшийся, и от этого казался еще меньше. Он первым обрался к разводящему:
– Привет, командир. – В его голосе звучала какая-то напущенная веселость.
– Привет, – ответил разводящий. – Все в порядке?
Часовой закивал, шмыгнув носом. Разводящий продолжал:
– Мы ищем поправшую собаку…
– Командир, если хочешь поговорить, давай зайдем внутрь, – перебил его часовой, – здесь за углом с улицы есть пристройка, там храниться всякий уборочный инвентарь. Та дверь не опечатывается, и замок легко открыть любым гвоздем.
Разводящий слегка опешил от предложения – такую беседу ему еще не доводилось вести. Тем более, на территории работает проверка. Но все-таки он согласился, поскольку речь часового была такой, словно ему есть что рассказать, но он хочет выторговать эту информацию. Конечно, это могла быть просто уловка, но для дела это все равно мог быть больший прогресс, чем от общения с остальными часовыми.
Они зашли за угол здания, и здесь действительно оказалась пристройка, слепленная из металлических листов, поставленных, судя по всему, на голую землю, без фундамента. Дверь представляла собой такой же металлический лист, только прямоугольный и порядком проржавевший, с ручкой словно от автомобильной двери.
Часовой достал из кармана маленький блестящий предмет и вставил его в замочную скважину, затем налег на дверь, что-то щелкнуло, и путь оказался открыт. Только вот разводящему показалось, что в руках часового был не гвоздь, а самый обычный ключ.
Помещение оказалось небольшим, у стен в темноте можно было различить метлы, скребки и лопаты. Освещения здесь не было, поэтому часовой зарядил фонарь и в луче его света стало видно еще много всякого, вроде ящиков, досок, тряпок и мешков. Часовой снял свое снаряжение: автомат и нож, прислонил их к стене, взял у разводящего фонарь и полез в самую гущу, что-то ища. Он рылся, разбрасывал вокруг ветошь и куски фанеры, казалось, он целенаправленно что-то ищет.
- Ага! – крикнул он, уцепившись за один из ящиков. – Командир, пособи!.
Разводящий взялся за ящик, и вместе они вытащили его в центр кладовой. Часовой взял валявшийся на земле железный прут и ловко вскрыл им крышку. Внутри оказались старые лампы, керосиновые или масляные, с мутными, закопченными стеклами. Некоторые из них были разбиты, но виднелись и целые. Часовой начал вытаскивать их и расставлять на земляном полу.
– Вот это совсем целая, – довольно заявил он, показывая одну из ламп.
– Но чем ее заправить, – поинтересовался разводящий, поскольку на дне лампы оставались только темные пятна, а никаких колб или канистр здесь не было видно.
– Чем заправить, чем заправить… – Часовой принялся вновь обшаривать помещение. Энтузиазм он не потерял, в нем загорелся азарт или даже злоба. Он яростно разбрасывал мусор и уборочный инвентарь, обшаривал полки стеллажей, сметая с них старые банки из-под краски.
Разводящий понимал, что часовой совсем уж распоясался, но все-таки не пытался усмирить его, потому что все еще надеялся на информацию, которая могла бы хоть как-то сдвинуть его дело с мертвой точки.
Вдруг раздался грохот – часовой опрокинул стеллаж. Такого буйства разводящий никак не ожидал и уже набрал в грудь воздуха, чтобы окликнуть часового, но в этот момент они оба замерли в изумлении – за стеллажом с лучше света фонаря они увидели дверь. Она находилась на той самой кирпичной стене пункта связи, у которой стояла пристройка. Выглядела дверь словно вросшей в стену и еще очень узкой – в такую можно протиснуться только боком. Находилась она на небольшом возвышении, казалось, перед ней когда-то были ступеньки. У двери не было ручки – только черное отверстие замочной скважины. Часовой первым нарушил молчание.
– Я знаю, что там, – заявил он, – запасный выход из помещения аварийного дизель-генератора. У пункта связи есть один на случай, если оборвут линии электропередач. Он стоит в отдельном помещении, выход из него на улицу опечатан. А про эту дверь, видимо, все забыли. Там наверняка есть хотя бы немного топлива.
– Но ее не открыть, – возразил разводящий.
– Думаю, эта дверь ровесница той, через которую мы вошли. А значит, к ней применимы те же методы.
…Помещение оказалось довольно просторным, а посередине него действительно стоял большой генератор. Вокруг стен стояли стеллажи с инструментами, необходимым, судя по всему, для запуска и обслуживания машины. Часовой деловито хмыкнул и начал осматривать полки в поисках заветного топлива.
– Здесь не хранят такое, – заметил разводящий. – В случае аварии его доставляют со складов.
– Ты прав, – спокойной ответил часовой. Он уже окончил поиски и возвращался, неся что-то в руках. – Но вот масло здесь есть. – Он всучил разводящему масленку – внутри что-то плескалось.
– Коптить будет, – ответил разводящий. Он был впечатлен везением и ловкостью часового. Они вернулись в пристройку, и тот начал возиться с лампой. В скором времени ему удалось разжечь ее, и сняв перчатки, он прислонил к стеклу замерзшие руки.
Они расположились на двух ящиках, на третий поставили заветную лампу. Теплее пока не становилось. Разводящий тоже снял автомат и нож и положил у стены. Он все ждал от часового откровенного разговора о своем деле, но казалось, что тот уже обо всем забыл и только зачаровано смотрел на огонь своей лампы. Пришлось ему напомнить:
– Так ты что-нибудь знаешь о собаке, которую я ищу?
– А зачем ее искать? Она сама прибежит к людям, когда есть захочет, – беззаботно ответил часовой.
– Уже не прибежит, – вздохнул разводящий. – Мертва. Нашел на плацу с распоротым брюхом, а теперь опрашиваю часовых.
– На плацу? – удивился часовой. – В такое время там вряд ли мог кто‑то ошиваться. Ты, видать, думаешь, что кто-то из часовых ранил ее ножом, собака уползла и там издохла?
– Ага. Но я остальным часовым не говорил, что она мертва, только то, что я ищу ее.
– И что же ждет виновного?
– Я не знаю. Но это собака проверяющего, который работает у нас сейчас.
– А, вот как.
– Мне приказано найти ответственного за убийство собаки.
– Непростое дельце, в такую погоду-то. А ты уверен, что собака не сама издохла? Может, съела что-то не то.
– Я же сказал, ей вспороли брюхо.
Часовой не стал отвечать сразу. Он смотрел на пламя в лампе и, казалось, что-то сосредоточено обдумывал. Разводящий все еще не терял надежды на помощь.
В конце концов часовой снова поднял на него глаза и сказал:
– Поскольку кроме часовых никого в такое время на территории быть не могло, тебе остается только сузить круг подозреваемых.
– И как же.
– Смотри. – Разводящий встал, взял железный прут и начал рисовать на земляном полу большую окружность, – всего у нас шесть часовых, – он от отметил шесть точек снаружи, – часовой у склада не смог бы ранить собаку, не сделав выстрела – сетка забора слишком мелкая, чтобы ударить штыком. Остаются четыре поста и один часовой, который отдыхает в караульном помещении. Его и часового на КПП можно смело отметать, потому что там всегда кто-то есть, собака не прошла бы незамеченной. На самом деле и вышка под вопросом, с нее еще нужно спустится. В любом случае, круг сузился, и у тебя уже всего три подозреваемых: часовой у санчасти, часовой на вышке и я.
– И ты, – повторил разводящий, словно стараясь получше запомнить. Часовой сделал четыре засечки внутри круга. Разводящий слегка удивился и спросил:
– А кто четвертый?
– Ты. Как ты можешь доказать свою невиновность? Если бы эту задачу поручили кому-то еще, ты стал бы первым подозреваемым, ведь можешь свободно перемещаться по территории. Но если ты твердо уверен в своей невиновности, тогда рисуй сам. – Часовой передал ему железный прут.
Разводящий нарисовал внутри большого круга окружность поменьше, так, чтобы четыре точки оказались снаружи. Часовой одобрительно кивнул и продолжил:
– Теперь надо собрать больше информации, чтобы дальше сузить круг. Кто знает, какие улики еще можно найти. Вдруг собака вела себя агрессивно и оставила следы укусов или шерсти на одежде?
– А как быть с тобой? – спросил разводящий. – Все это зная, ты будешь стараться выгородить себя.
– Ты прав, получается, что мы с тобой знаем больше, чем остальные подозреваемые. Но тогда, если против них не останется ни единого аргумента, справедливо будет считать виноватым одного из нас. Мы лица заинтересованные, значит, можем вести расследование в нужном нам направлении. И если при этом у нас все равно не получится доказать вину часового у санчасти или на вышке, то честнее спросить с тебя или с меня.
– И что будет дальше?
– Давай порассуждаем, – часовой взял другой металлический прут и снова начал рисовать. – Раз мы не берем в счет мотивацию убийства собаки, попробуем определить, кому из нас она могла бы встретится раньше. – Он нарисовал квадрат и отметил внутри него две точки на некотором удалении. – Это я и собака. Я всегда стою, собака всегда двигается, иногда меняя направление. – Он нарисовал рядом еще один квадрат и так же отметил в нем две точки. – Здесь ты и собака, оба постоянно движетесь. Со мной собака может пересечься только в одном месте, а с тобой – в любом из доступных…
– Мне кажется, что ты и убил собаку, а сейчас пытаешься меня задурить.
– Если ты уверен в этом, ты знаешь, что нужно делать, – спокойной ответил часовой.
Разводящий был очень удивлен его реакцией. «Неужели он так уверен, что я сейчас не донесу на него? Почему он так спокоен? Или он настолько хорошо успел узнать меня, что понимает, что без причины я не стану клеветать не него? Я мог бы сделать это просто из принципа, раз этот часовой вынудил меня нарушить инструкции, да еще и взломал пару дверей. Или он надеется оправдаться тем, что мы сделали это вместе? В такое вряд ли кто-то поверит. А как он отреагирует, если я сейчас просто уйду?»
Разводящий встал, собрал у стены свое снаряжение, не забыв механический фонарь, и направился к выходу. Открыв дверь, он обернулся посмотреть на часового. Тот взял еще лампу и пытался разжечь в ней огонь. Такое поведение еще сильнее смутило разводящего. «Что он такое знает, что остается невозмутимым?» – подумал он, вышел и закрыл за собой дверь.
Он шел по широкой дороге, разъедаемый злобой на самого себя – он повелся на поводу у часового и нарушил множество правил, и никакой новой информации не получил. Однако он понимал, что в словах часового была доля правды. Конечно, он не собирался сейчас идти и доносить на него, а вот еще раз опросить часовых – это необходимо было сделать. Сначала он решил сходить к санчасти.
Метель все не прекращалась, и почему-то стало казаться, будто фонари светят не так ярко. Разводящий не мог объяснить себе этого, но, когда он начал крутить ручку индуктора фонаря и освещать себе дорогу перед собой, ему стало проще ориентироваться и понимать, куда он идет. Горло не переставало нудить, после недавнего разговора боль еще усилилась. Разводящий начал ощущать капли пота на лбу под шапкой. Мысли об отдыхе и чае, которые согревали его сердце в начале наряда, теперь казались издевкой. Хотя, с другой стороны, что мешало ему указать на любого из часовых и идти отдыхать.
Подойдя к санчасти, он не увидел часового на посту. Здесь должен был стоять как раз тот часовой, которого разводящий окрестил «моряком». «Наверняка, он внутри», – подумал разводящий. Он открыл входную дверь и увидел на лестнице спящего часового. Разводящий тихо подошел ближе и сел на ступеньку рядом. Часовой спал, положив под голову шапку и подняв ворот. Казалось, ему снились холодные сны, от которых тело еще сильнее замерзало. Глядя на него, разводящий сам захотел спать. Он вдруг почувствовал сильнейшую усталость, голова потяжелела и опустилась сама подбородком к груди. Во рту стало горько и сухо. О решил, что после этого расследования надо как угодно добыть хотя бы горячей воды. Но что делать с часовым? Разбудить его криком или ударом и требовать признаться в убийстве собаки? Он решил поступить хитрее.
Часовой спал на боку, и снять с него автомат, не разбудив, не получилось бы. Зато можно было снять с пояса нож. Разводящий аккуратно расстегнул ремень часового и извлек оружие прямо в чехле. Затем повесил его себе на пояс, рядом со своим ножом. Уходя, он оставил дверь открытой, чтобы часовой вскоре проснулся от холода.
Теперь путь разводящего лежал к вышке. Здесь часовой бодрствовал на посту и вновь как будто был рад видеть разводящего, приветливо помахав ему рукой. Разводящий подошел к лестнице и посмотрел наверх – взбираться туда вновь не было ни сил, ни желания. Поэтому он позвал часового спуститься к нему. Часовой вскоре оказался рядом с ним. Он заговорил первым:
– Случилось что-то?
– Собаку, которую я искал, убили, – сообщил разводящий, ожидая реакции часового.
– Ого.
– Ты что-нибудь об этом знаешь?
Часовой пожал плечами:
– Ничего не слышал.
– Я думаю, что это мог сделать ты. – Слова разводящего звучали как предположение, а не как обвинение.
– Я мог бы сделать это, если бы собака вела себя агрессивно и представляла бы явную опасность. Но для этого ей надо было сначала взобраться наверх.
– А если бы она просто лаяла внизу?
– Я б послушал.
Разводящий понял, что сыщик из него никудышный, и, что будь на его месте тот коротышка с пункта связи, он давно бы расколол этого часового.
– Ладно, – махнул он рукой, – конечно, глупо тебя подозревать, но я просто должен был спросить тебя об этом.
– Я понимаю. – Согласился часовой.
– Как тут в целом обстановка?
– Метель… Жду, когда меня сменят.
– А разве уже пора? – удивился разводящий. Он совсем потерял чувство времени.
– По распорядку уже можно менять.
– Хорошо, скоро приду со сменщиком, – разводящий помедлил, – мне просто нужно сначала опросить всех, мало ли кто что слышал, но не рассказал.
– Ниткин говорит, что слышал собачий лай, – заявил вдруг часовой.
– Ниткин? – переспросил разводящий. Он только сейчас вспомнил об особенности этого часового. – Когда он это услышал?
– С час назад, со стороны плаца.
– После того, как я в первый раз пришел сюда?
– Да, получается, что так.
Разводящий занервничал. Он понимал, что этот часовой знает какую-то тайну, какую можно вытащить совершенно особенным приемом, кодовой фразой, почти паролем. И при этом надо не пошатнуть его логику – кто знает, что происходит у него в голове. Хотя, можно постараться разговорить его – вдруг сам все расскажет?
– А как ты познакомился с Ниткиным?
– Это старая история, – начал часовой, – мое подразделение собиралось на учения, и я готовил тары с топливом. В одной цистерне оказалась трещина и пока ехали – все вытекло. За это меня посадили в яму. Но она только называлась так, а на самом деле это контейнер, в каких возят грузы на железной дороге. Я дней десять просидел один, потом просыпаюсь и вижу его. Спрашиваю: «Кто ты?», а он отвечает, что будет теперь со мной сидеть. С тех пор мы так и дружим.
– И где сейчас рядовой Ниткин?
– Здесь. – Часовой снял варежку и вытянул руку, задрав рукав шинели. Разводящему пришлось сильно напрячь зрение, но все же он разглядел в свете прожектора вышки черную нитку, торчащую из рукава. Он поежился и сказал:
– Понятно. А оружие у него есть?
– Нет, но, если потребуется, я смогу его защитить.
– Ясно. – Разводящий глубоко вздохнул. Вдруг его осенила идея, – Предъяви нож к осмотру.
Часовой снял нож с пояса и протянул ему. Разводящий осмотрел оружие, но ничего подозрительного не было, лезвие чистое, гладкое. Он вернул нож часовому и сказал:
– Возвращайся на пост.
Часовой пошел на вышку, а разводящий побрел в сторону дороги. Он твердо решил доложить дежурному, что именно этот часовой убил собаку. Было достаточно того, что он увидел и услышал. «Он настоящий псих, а кто еще мог просто так убить собаку? Других доказательств мне не нужно», – убеждал он себя.
Разводящий почувствовал слабое облегчение, какое бывает, когда долго пытался найти способ решения трудной задачи и еще не решил, но уже хотя бы понял, как именно это сделать. Самочувствие при этом только ухудшалось. Он уже не пытался убедить себя, что у него нет температуры. Голова гудела и мысли в ней стали вязкими, как желе – он не думал, а пробирался сквозь поток бессвязных образов: кружки чая, кровати без матраца, теплой комнаты. Все это виделось ему справедливой наградой за труды, хотя ему никто ничего не обещал.
Единственное, что он хотел сделать, прежде чем идти в дежурную рубку – проучить часового у санчасти и вернуть ему нож. Разводящий на ходу снял оружие часового со своего ремня и зачем-то вынул из чехла, совершенно машинально. Лезвие оказалось перемазано темными кляксами. Сердце разводящего заколотилось быстрее. Он поспешил подойти к ближайшему фонарю и повернул лезвие на свет. Темные кляксы превратились в бурые разводы. Разводящий еще некоторое время стоял под фонарем как вкопанный, не отрывая взгляд от ножа. Затем он с досадой вернул лезвие в чехол, повесил на ремень и еще быстрее зашагал к санчасти.
Часовой, окрещенный «моряком», на этот раз бодрствовал на посту. Он стоял как ни в чем ни бывало, переминаясь с ноги на ногу, и первым поприветствовал разводящего. Тот сразу потребовал от него нож к осмотру. Разводящий ждал чего угодно – что часовой этот признается, что спал, или соврет, что потерял нож, или…
Но часовой просто снял неизвестно откуда взявшийся у него нож и дал разводящему. В голове у того поднялся шум. Он взял нож из рук часового, словно видел такое в первый раз в жизни. Тяжелый, настоящий. Разводящий вынул его из чехла – лезвие было чистым, и на него падали, быстро тая, снежинки.
Разводящий поднял глаза на часового – взгляд того был спокоен. Словно он заранее знал, что разводящий придет сюда и сделает именно то, что сейчас сделал, и часовой только убедился в верности своих ожиданий. Смущение разводящего при виде этого взгляда переросло в тревогу, и он спросил часового, чтобы успокоить себя:
– Все в порядке?
– Без происшествий.
Разводящий вернул нож часовому и пошел прочь.
Снег не прекращался ни на минуту, разводящий уже не стряхивал его с погон. Он брел туда, откуда все началось – на плац. Он, конечно, не смог найти то место, где лежала собака – все было в снегу. «Если бы многие не уехали на учения, – думал разводящий, – то сейчас бы уже людей отправили убирать снег перед утренним построением». Он смотрел на трибуну – в тусклом свете фонарей, сквозь марево метели, она казалась фундаментом древнего разрушенного храма, мрачная, но безмятежная. Разводящий глубоко вздохнул – холодный воздух остро полоснул горло. Он начал сомневаться, закончился ли когда-нибудь эта ночь.
До дежурной рубки было совсем недалеко, но этот второй нож не давал ему покоя. Он вдруг подумал, что от него ждут каких-то конкретных действий с этим ножом. Если он сейчас придет в дежурную рубку и назовет любого из часовых, дежурных вытащит нож у него на поясе, прекрасно зная, что на нем кровь, и обвинит его еще и в клевете. «Выкинуть его прямо здесь? – думал он. Разводящий снял с ремня оба ножа, вытащил лезвия из чехлов. Одно было чистым, второе – запятнанным, если не начали обманывать глаза. Разводящий вернул оба ножа себе на пояс. «Выкинуть его я смогу в любой момент, но сейчас мне нужны ответы, – решил он, – знаю я здесь одного умника». Он направился в сторону пункта связи, пообещав себе, что после разговора с коротышкой-часовым сразу пойдет в дежурную рубку и, если придется, избавится от лишнего ножа.
Часовой сидел внутри хозяйственной пристройки, где разводящий и оставил его. Он успел разжечь еще несколько ламп и расставил их вокруг себя, словно свечи на торте. Сам он восседал на ящике и что-то пил из железной кружки, над которой вился пар. Увидев вошедшего часового, он жестом пригласил его сесть рядом и заговорил первым:
– Мне кажется, или здесь правда стало теплее?
– Что ты пьешь? – ответил вопросом на вопрос разводящий.
– Воду, – часовой протянул ему кружку, – натопил из снега и вскипятил на лампе.
Разводящий взял кружку и сделал глоток. Вода была с привкусом мела, но горячая. Конечно, не чай, но хоть теплая. Разводящий вновь почувствовал пальцы ног, капли пота на лбу. Он сел на ящик и вернул кружку. Часовой, с интересом следя за ним, спросил:
– Как продвигаются поиски?
– Что скажешь об этом? – Разводящий снял с пояса нож и передал часовому. Тот взял оружие, немного повертел его в чехле, извлек. В этот момент разводящий содрогнулся – он отдал не тот нож! – лезвие было чистым! Часовой рассмеялся:
– Так вот он где! А я его искал. Ты прихватил мой нож, когда уходил в прошлый раз. Ты ведь тоже тогда сложил все снаряжение там, у стены, – часовой махнул рукой туда, где и сейчас лежал его автомат. Разводящий повернул голову – ножа у стены действительно не было. Он почувствовал тошноту и закрыл глаза. Мог бы уже давно спать четыре часа на железной кровати без матраца и не думать о собаке, ножах, часовых и прочем. Почему он все еще здесь, если он ни в чем не виноват? Он представлял, что дежурный в рубке ждет его визита и не идет отдыхать, отчего завтра пострадает весь суточный наряд. Подняв глаза на часового, он спросил:
– Скоро наступит утро?
– Утро? – удивился тот. – А ты нашел виновного?
– Я не знаю. Кому и зачем могла понадобиться эта собака?
– Ты просто неправильно задаешь вопросы, вернее, зачем-то придумываешь лишние, все усложняя. – Часовой вновь отхлебнул из кружки. – Перед тобой поставили конкретную задачу, всего одну. Ты можешь припомнить точную формулировку?
– Указать ответственного за смерть собаки.
– Видишь ли, – часовой рассмеялся, – ответственный и убийца – не обязательно один и тот же человек. Все зависит от точки зрения. Правда, что командир ответственен за все происшествия на вверенной ему территории, а дежурный – за все инциденты, случившиеся за его наряд. И начальник караула в ответе за своих часовых. Кстати, ты думал, что собаку мог никто не ранить? Вдруг она распорола брюхо о какую-нибудь торчащую железку? И кто тогда отвечает? Не зря же придумали понятие «несчастный случай»? Все зависит от точки зрения. Можешь вообще указать на часового, который ближе всех к месту, где нашел собаку – воля твоя.
Разводящий только молчал в ответ. Ему вновь начало казаться, что часовой пытается навязать ему какое-то нелогичное на первый взгляд решение. Но он не мог понять, для чего это делается. В конце концов он сказал:
– У меня такое ощущение, словно меня проверяют. Все сильнее начинает казаться, что все вокруг в сговоре и оценивают мою реакцию на события и слова, сравнивая с какой-то нормой. При этом у каждого есть инструкция, как реагировать на все мои действия.
– Допустим, что это так, – часовой приложил палец к губам. Он явно заинтересовался словами разводящего, – но что в этом плохого? Ты никаких грехов за собой не помнишь, и, если сделаешь все как положено, пройдешь проверку успешно. Кстати, как я понимаю, ты первый сообщил о том, что собака мертва, так?
– И даже принес ее тело в дежурную рубку.
– И никому и в голову не пришло предположить, что ты сам мог это сделать. С тебя даже не потребовали предъявить нож.
– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Еще смущает весь этот реквизит, что достался мне. Как будто эти вещи дали мне с какой-то целью. Например, этот фонарь, – он указал рукой на механический фонарь, оставленный у стены, – какой в нем смысл? Но без него мы бы не смогли найти масло для твоих ламп. Про нож ты прав – он запачкан кровью. Но он не мой – я забрал его у спящего часового из санчасти. А когда я вернулся… у него уже оказался новый чистый нож.
– А вот это еще один аргумент в пользу того, что все подстроено. Кто-то шел за тобой по пятам и подбрасывал предметы. Подумай сам, какой убийца ляжет спать, не отмыв орудие убийства? Здесь явно действует какой-то кукловод.
Разводящий не ожидал такой прямоты. Он убрал нож в чехол, засунул руку во внутренний карман, достал оттуда холостой патрон и показал часовому со словами:
– Хорошо, допустим, нож по задумке надо отмыть. А что я должен сделать с этим?
– Это патрон, – равнодушно сказал часовой, – им стреляют.
Разводящий поднес патрон ближе к лицу и внимательно посмотрел на него. На первый взгляд он выглядел холостым, за это говорил цвет белый цвет наконечника и буквенное обозначение на гильзе. Разводящий все пытался представить, что имелось ввиду, когда ему вручили это. Как следовало воспользоваться холостым патроном? Если часовой не признавался, когда он уже нацелил на него оружие, снял с предохранителя и достал патрон в патронник, тогда что толку от холостого выстрела? Бессмыслица. Если только, конечно, это патрон действительно холост. Не окрашенный ли это в белый цвет металл? Он потрогал пулю. Наконечник был твердый и холодный, но ведь и пластик может быть таким.
Он размышлений его отвлек голос часового. Тот протянул ему кружку со словами:
– Еще воды?
Разводящий взял кружку, сделал несколько глотков. Голова будто бы прояснилась. Тогда он поставил кружку на ящик, нагнулся ближе к земляному полу и рукой начал копать ямку, не отпуская патрон в другой руке. Часовой внимательно следил за его действиями, но никак не комментировал. Когда рука углубилась в землю по локоть, разводящий аккуратно опустил туда патрон и начал поливать оставшейся в кружке водой. Когда вся вода вытекла, он засыпал ямку землей и вытер руки о голенище сапога. Часовой молчал, и разводящий заговорил сам:
– Не обращай внимания, это я так провожаю зиму – первым посевом. Вообще-то мне кажется, – он старался говорить спокойно, – вернее, я чую, что это ты виновен. У меня есть доказательства, но я не хочу без руководства обвинять тебя или требовать объяснений.
– Твое право. Но не забывай, что тебя послали не за виновным, а за ответственным. Ребенок может нашкодить, а отвечать всегда родителю. Если ты все-таки хочешь поставить между этими понятиями знак тождества – валяй, но не забывай, что это твое решение.
– Но есть еще часовой на вышке, – продолжал разводящий, будто не слыша его, – у него с головой беда. Вообрази себе товарища. Мне кажется, он мог бы просто так ударить собаку штыком, а потом вменить себе, что это сделал его воображаемый друг, которого ему нельзя выдавать. Скажем, собака попыталась укусить его, а он решил, что это она на его дорогого Ниткина покушается…
– Беда с головой? – Часовой улыбнулся, смотря в глаза разводящему. – У всех.
От этих слов разводящему стало не по себе. Он почувствовал себя жабкой, которую гипнотизирует удав, подбираясь к ней, чтобы съесть. Часовой продолжал:
– Обычно такие люди слабохарактерные, оттого и выдумывают себе друзей. Вряд ли он смог бы убить собаку. Тем более, ей ведь еще надо было взобраться на вышку. Зачем?
Разводящий опустил глаза. «Почему он так старается, чтобы я назвал именно его?» – подумал он. В этот момент он ощутил в теле слабость, такую, как когда сидел на лестнице в санчасти. Голова сникла на грудь, он выронил пустую кружку. Разводящий почувствовал, что если просидит на этом ящике еще секунду, то свалится прямо здесь. Он собрал все силы и встал на ноги, слегка качнувшись. Он даже не посмотрел на часового, а сразу направился к выходу. Это напоминало бегство – он даже забыл забрать фонарь.
Выйдя на улицу, он направился в дежурную рубку. «Все-таки в этой кладовой было теплее», подумал он, ощутив, как холодный воздух неприятно скреб его горло. Разводящий не знал, кто виновен в гибели собаки, но ему стало уже все равно. Он больше не хотел разбираться в происходящем, собираясь выдать разводящего с вышки, но не потому что считал это правильным – просто он был уверен, что «моряк» из санчасти и этот коротышка в сговоре, и ему их не победить. Какие у них еще были заготовлены сюрпризы, он узнавать не желал.
Теперь казалось, что часовой с вышки сразу показался подозрительным, и он корил себя за то, что потратил столько времени и сил, когда доложить можно было куда раньше.
Зайдя в дежурную рубку, он увидел начальника караула – тот о чем-то разговаривал с дежурным. Теперь они оба отвлеклись и молча смотрели на него в ожидании новостей.
Разводящий доложился и назвал часового на вышке. Дежурный хлопнул ладонью по столу. Начальник караула сказал: «Сейчас я его приведу» и пошел к выходу. Дежурный добавил ему вслед: «Давай, давай», затем указал разводящему на стул и спросил:
– Чай будешь?
Разводящий кивнул – и вскоре явился помощник дежурного, неся в руке стакан, над которым клубился плотный пар. Разводящий принял стакан, взяв его двумя руками. Здесь было все: горячая жидкость янтарного цвета, разбухшие чаинки, еще не растворившийся сахар на дне, неровно отрезанный кусок лимона, алюминиевая ложка, обжигающая пальцы. Разводящий смотрел, не отрывая глаз, вдыхал прелый аромат и чувствовал, как пар оседает на лице маленькими каплями. Он размешал сахар, сделал первый глоток – мощная волна пронеслась по его телу, коснувшись даже окоченевших пальцев ног. Разводящий хлебнул еще, подцепил ложкой лимон, отправил его в рот, где раздавил мякоть мощным движением челюсти. Ощутив вкус лимонного сока, он словно проснулся. Голова стала ясной и чистой, вещи вокруг показались яркими, воздух – свежим, голоса и звуки – звонкими. Но этот миг был так краток, что он не успел ухватится за него, прочувствовать полностью, а остался только с ощущением утраты, вернувшись к иллюзорной и сонной реальности не до конца ушедшей зимы. Он пил из стакана, и с каждым глотком часовые и собака казались все более далекими, он словно освобождался от их гнета. Ему вдруг стало смешно от того, насколько серьезно он воспринял это задание, как играл тут в сыщика.
Вернулся начальник караула, привел часового с вышки. Тот не казался испуганным или смущенным. Он был таким же, как на посту. Дежурный посмотрел на часового, потом обратился к разводящему:
– Этот?
Разводящий равнодушно сказал «да». Он был то ли опьянен, то ли отстранен, будто находился в какой-то прозрачной, но крепкой скорлупе, и сейчас, наверное, мог бы указать на любого без малейших угрызений.
– Так, – сказал дежурный и встал, уперев кулаки в стол, отчего жалобно заскрипела доска. Надев шапку, он велел обвиненному часовому следовать за ним. Он направился к комнате отдыха. Дежурный постучал, но ответа не последовало. Тогда он открыл дверь и вошел внутрь, и часовой проследовал за ним.
Разводящий доскреб ложкой сахар и чаинки со дна, закинул все в рот и откинулся на спинку стула. Пот тек с него ручьем: тут и горячий чай, и зимняя одежда, и снаряжение, и натопленное помещение, и температура, которая давно поднялась, в том не было сомнения. Он снял шапку и вытер лоб. Вдруг к нему обратился начальник караула:
– Иди в караулку и отдыхай. Я сам все закончу.
Разводящий кивнул и встал со стула – у него сразу закружилась голова, и он оперся о стол. Начальник караула заметил это и спросил:
– Ты сам-то дойдешь?
– А то, – ответил разводящий и медленно пошел к выходу.
Оказалось, что снегопад на улице уже закончился, слег лежал светлый и ровный, как мрамор. Где-то вдали пробивались первые весенние зори, хотя вокруг было еще темно.
Разводящий очень хотел зайти в пункт связи и посмотреть на реакцию низенького часового. К тому же, стоило его предупредить, что может прийти начальник караула. А еще ведь надо фонарь забрать. Но разводящий чувствовал, что сил ему на это не хватит. Перед глазами стояла железная кровать без матраца, к которой он тянулся всем телом. Разводящий медленно шел, поддерживая себя за ремень своего автомата. Вокруг было очень тихо, все спали глубоким предрассветным сном.
Добравшись до места, разводящий не увидел в караульном помещении сменного часового – видимо, того послали на вышку. Разводящий щурился от яркого света, который здесь никак не выключался, и почти наощупь нашел железную дужку. Не выпуская из рук ремень автомата, он повалился на кровать и сразу забылся горячим сном.
Во сне он видел собаку, которая пыталась бежать по глубокому снегу, проваливаясь и с трудом вытаскивая лапы. Но сон был скомканный, болезненный и не давал отдыха.
Когда разводящий открыл глаза, то не смог понять, сколько времени пролежал здесь – двадцать минут или несколько часов. Напротив кровати было окно, и он увидел, что там, на улице уже совсем светло. Оглядывая помещения, он увидел два силуэта: один крупный, другой поменьше. Разводящий старался рассмотреть их, напрягая зрения, и вскоре силуэты превратились в отчетливые фигуры – это был начальник караула и часовой с пункта связи, коротышка. Разводящий хотел что-то спросить, но во рту у него так пересохло, что он не смог выдавить и звука – мог только раздвинуть челюсть и беззвучно шевелить губами. Ему очень хотелось понять, о чем говорят эти двое. Он слышал их голоса, но не мог разобрать речи, и старался прислушаться, будто крутил ручку настройки радиоприемника. Наконец, голоса оформились в слова. Кажется, разговор шел о нем! Он разобрал речь часового:
– …до конца наряда он не дотянет, надо нести его в санчасть.
– Похоже на то. У него сильный жар, и, кажется, он начинает бредить, – соглашался начальник караула. – Побудь здесь с ним, а я схожу распоряжусь чтобы прислали машину. Нельзя его в таком виде на мороз.
– Мне кажется, это уже не важно, – мягко заметил часовой.
Крупная фигура исчезла. Разводящий застонал и повернул голову к потолку.
Через какое-то время совсем рядом с ним раздались шаги, и он увидел над собой лицо часового с пункта связи – кажется, тот был чем-то занят. Разводящий повернул голову на бок и увидел в руках часового что-то черное, как будто ремень. Он присмотрелся – это был собачий ошейник. Часовой обматывал его белым полотенцем.
Разводящий ощутил, как его голову слегка приподняли. Он попытался выбросить руки вперед, но они не послушались его и вряд ли даже содрогнулись. Шею обволокло чем-то вроде воротника колкого свитера – а потом начало давить, сдавливать…
Глаза разводящего закрылись.