Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Предновогодний вечер в объятиях судьи номер три

Сборник
Новогодний издачеконкурс (2021–2022)

Я пробежался взглядом по сообщению в ветке.

«А вот "августовская блажь" подозрительно похожа на что-то написанное Матвеем. Танцы под тексты англоязычных песен, как в "Против часовой", трагическая смерть главного героя, как в "Строителях коммунизма", сам текст написан в настоящем времени, как в первой части "Лоскутов".»

«Вот значит как». В очередной раз я усмехнулся. «Как просто, оказывается, раскусить весь мой хвалёный стиль. Танцы, трагическая смерть, романтическую линию ещё не упомянули. А ведь это тоже мой коронный приём. Ну что ж, буду соответствовать ожиданиям уважаемого читателя». Я открыл текстовый редактор в шестой раз за вечер, в шестой раз за вечер я бездумно уставился в пустой белый экран, потянулся, разминая уставшие мышцы, коснулся пальцем клавиш, но так и ничего не напечатал.

Нет, не идёт. За окном раздался протяжный свист, окончившийся громким хлопком. Вечернее тусклое небо осветилось ярко-зеленым светом. Школьники веселятся, используя всевозможные сорта пиротехники, пугающей прохожих. Пожалуй, выйди я сейчас во двор, сразу учуял бы запах горелого пороха, серы или чего-то подобного. Не разбираюсь в химии, но отлично помню с детства этот аромат, что ассоциируется с праздником не меньше, чем запах мандарин.

Я вновь посмотрел на пустой экран, свернул окно и взглянул на фото с подписью «Товарищ-тян». А ведь мы счастливы. Подумать только, в какой век живём. Нейросеть может воссоздать лицо привлекательной девушки из фото любого мужика. Я глядел на её каштановые волосы, пухлые губы и ямочки на щёчках, так хорошо подчёркнутые очаровательной улыбкой. Она не могла получиться такой хорошенькой, разве что первоначальная фотка уже была сделана из девичьего лица по той же схеме. «Значит Антон никакой не Антон? Или это очередная шутка?» Если это и шутка, то она слишком серьёзно ранила мне сердце.

Я так обожаю тексты Беглетина, так восхищаюсь его стилем, так погружаюсь в эти меры неведомой Верландии, где идёт непонятная для меня война, где гибнут и рождаются многочисленные персонажи, где реальность и вымысел смешиваются от одной лишь дозы таинственного «тулина». Я подлинно любил её, ещё даже не зная, что она существует. Я верил, что человек, чей текст так легко и просто касается моей души, просто обязан быть родственной мне душой. Я даже попытался написать об этом в треде, но мой пост был мгновенно потёрт модератором, что прикрывался борьбой с фагготорией. Разве моё чувство это действительно то, что люди чувствуют по отношению к нарисованному персонажу или какой-то инстаграмной модели? Разве модератор, этот несуществующий, вымышленный, цифровой вершитель форумных судеб, способен заглянуть в душу писателя? В мою душу? Способен ли он понять, что здесь сейчас происходит? О, будь такая магическая сила, что вынула бы из меня все мои мысли о ней и занесла на бумагу или жёсткий диск в виде текста, клянусь, нам бы хватило ещё на четыре больших романтических конкурса и один маленький сёдзёкон.

Чёрт возьми, я так ничего не напишу. Если все мои мысли захвачены ею, я не могу помыслить ничего иного; будто я унтерментор, потерявший свою лампу – как мне найти выход? Но ещё хуже то, в чём  я боюсь признаться даже самому себе. И этой тьмой, что поглощает меня является она, и самой лампой, что светом разума выведет меня и направит к счастью, тоже является она, она. Господи, я даже не знаю, как её зовут. Мари или Софи? А может быть Анна? Если Антон, то, наверное, Анна. В любом случае я не смогу жить, пока не узнаю, существует ли она.

Всё, хватит. Я отодвинул клавиатуру, быстро оделся и вышел на улицу. Во дворе никого не было, но, кажется, мальчишки с фейерверками только что удрали отсюда. Пороховой аромат приятно щекотал нос; уж действительно, на один вечер школьники превратили мой двор в уютный заснеженный Вьетнам. Я вышел из двора и свернул в сторону длинного тротуара, идущего вдоль пустой дороги. Справа от меня высились голые тополя с узорчатой серой корой и толстыми шапками снега на нижних ветках. Этот кусок улицы я называл своей аллеей вдохновения. Бывало, проходя здесь поутру, я выдумывал свои лучшие истории. Просто шагаешь прямо, почти отключая сознание, машинально переставляешь ноги, глядишь вдаль и мысли в твоей голове, словно шестеренки, сами закручиваются, приводя в движение сложные творческие механизмы.

Я уже дошёл до середины «аллеи», как внезапно понял, что дальнейший путь ничего не даст. Дальше идти нет смысла. Изо рта шёл пар, я сдвинул шапку чуть назад, остужая лоб. Нужно свернуть во двор. Почему? Не знаю. Интуиция. Сегодня же новый год. В новогодний вечер всегда происходят чудеса. Я прошёл по пустому тёмному двору. Вокруг никого не было, лишь вдалеке какой-то мужик выгуливал собаку. Ну и что мне делать? Пойти у него сигарету стрельнуть? Ну уж нет. Пару минут я шёл, не выбирая какого-то направления, шёл куда несут ноги. Что-то не так. Я взглянул на видневшийся впереди железный забор школы. А почему он, собственно, виднеется? Нет, это не глубокий философский вопрос. Просто раньше на этом месте перед забором стояли железные гаражи. Те гаражи, между которых я шлёпнулся в снег, будучи героем собственного рассказа «Против часовой». А теперь-то их нет, видать вывезли. Всё меняется. Время течёт, и не в наших силах повернуть его вспять. Так родной район преображается, сбрасывая кожу моих школьных воспоминаний, будто змея.

Я ещё полминуты стоял на месте, глядя на пустые окна школы, как вдруг услышал за своей спиной дребезжащий голос, и обернулся.

– Молодой человек! – на одном дыхании громко сказала подошедшая ко мне бабушка с тряпичной сумкой. Шла она так медленно, что я точно заметил бы её, когда вошёл во двор. – Молодой человек, здесь так скользко, совсем гололед. Не переведёшь меня через эту дорогу?

– Да пожалуйста! – сказал я и взял бабушку под руку. Я осторожно зашагал вперёд, стараясь не спешить. На каждый мой шаг бабушка делала два. И куда её понесло за несколько часов до нового года, да ещё и в такой гололёд?

– А я вот в магазин пошла, решила прикупить себе чего на вечер… - будто читая мои мысли, ответила бабушка.

– Так сегодня же новый год, бабушка, ты представляешь какие там очереди? – удивился я.

– Ничего, ничего, милок, ты главное доведи меня. Ты мне поможешь, и тебе Бог даст. Улыбнётся тебе судьба. Вот увидишь. Вот ты чего хочешь в жизни, подумай?

Мне и думать не надо было.

– Хочу жену найти.

– Найдёшь, найдёшь, в этом году найдёшь, – в голосе бабушки слышна была уверенность.

«Этот год кончится через несколько часов, чтоб его», хотелось сказать ей, но я вежливо промолчал. Так я и довёл её до магазина, хотя обещал лишь перевести через дорогу.

– Ой, ступеньки. Милок, помоги мне подняться.

Ко входу в «пятёрочку» вели крутые ступени. Я помог бабушке подняться, и хотел было открыть перед ней двери, но она замахала руками.

– Ничего, сама справлюсь! Ты иди! Ой, удружил ты мне, спасибо! Вот с такими как ты, мы бы коммунизм построили! Дай я тебя поцелую!

– Эх, да не надо, бабушка, - стыдливо ответил я и отошёл на пару шагов.

Ну уж нет, спасибо. Меня и так обвинили в геронтофилии после «разноцветных лоскутов». Больше не надо.

– А ведь мне кажется, что ты меня не в первый раз доводишь до магазина… – сказала бабушка.

– Что-то я не припомню… – пробормотал я, уверенный, что такого никогда не было.

Она тут же заковыляла к дверям.

«Уже было? Как такое могло быть? Надо будет написать об этом. Хотя, если реальный человек говорит «это уже было», указывая на ситуацию, которая до этого не произошла, то герой рассказа скажет «это уже было» о ситуации, которая произошла с реальным живым аналогом героя. Но они оба говорят неправду, потому что с первой реальной бабушкой это не происходило, а вторая, вымышленная, не является первой и не может ссылаться на её прошлое. Так, писатель, ты скоро уже умом двинешься. Глубоко вдохни.» Я чуть успокоился.

«Ну вот, сделал доброе дело. Не зря прогулялся. Доброе слово и собаке приятно. Может так оно и сбудется, как она скажет. Может её слова как-то повлияют на нити моей судьбы.» У меня что-то ёкнуло в груди. Нити? Старушка-мойра? Какого цвета была её сумка? Не из разноцветных ли лоскутов? Я усмехнулся от этих мыслей. Но тут же ринулся внутрь магазина. Я должен догнать её. Войдя в магазин, я не увидел никого вокруг, народ с чередующимися усталыми и праздничными лицами толпился лишь на кассе, создавая длинную очередь. Старушка испарилась также внезапно, как и появилась. Боже! Неужели всё это правда?! Я огляделся, но не увидел её. Пробежал два ряда с полками, но там не было никакой бабушки! «Магия!» - подумал я, а потом наткнулся на знакомую старушку в следующем ряду с консервами. Она сосредоточенно разглядывала ценник перед банками с зелёным горошком. Сумка у неё была тёмно-зеленая, без каких-то узоров и лоскутов. Юбка, торчащая из-под пальто, тоже была тёмная и одноцветная. Я слегка разочаровался и легонько стукнул себя кулаком по голове, сзади раздался девичий смешок.

Что-то насторожило меня в этом смехе. Всегда обидно, когда кто-то смеётся над тобой за твоей спиной, но ещё обиднее было от того, что смех этот показался мне знакомым. Обернувшись, я поглядел на стоящую у винного отдела девушку в милой голубой шапке с помпоном. Мне показалось, что она отвернулась от меня ровно в тот момент, как я посмотрел на неё. И сделала она это подозрительно резко. Я глядел на неё, а она рассматривала витрину с вином, чуть скрестив ноги. Она покачивала выставленной на носок ступнёй, слегка наклонив голову. Её короткая куртка подчёркивала стройную талию, над воротом была видна белоснежная очаровательная шея. Мне уже было интересно, как же выглядит её лицо. Я приблизился к другому концу винной стойки и мимоходом бросил взгляд на каштановые волосы, прядями выбивающиеся из-под шапки. Встав рядом, я делал вид, что придирчиво изучаю винные бутылки, и ни одна из них меня не устраивает, поэтому я перехожу всё ближе и ближе к стоящей рядом девушке. Я пару раз украдкой посмотрел на неё, но попытавшись в третий раз бросить на неё взгляд, понял, что она также украдкой поглядывает на меня. В этот момент наши взгляды встретились, а судьбы переплелись узлом.

Она улыбалась. Ямочки на её щёчках выделялись ещё сильнее, и даю слово, в этот момент не было ни одного женского лица в мире, что казалось бы мне привлекательнее, чем это. Я готов был отдать жизнь за то, чтобы смотреть на эти щёчки с ямочками, на эти пухлые бледные губы и эту улыбку. Она улыбалась.

– Was ist dein Lieblingswein, Freulein? – спросил я, недолго думая.

– Красное… - ответила она с удивлённым лицом.

«Не поняла, наверное. Чёрт, зачем я спросил. Это не она. Но ведь, похожа… Похожа…» Мысли пулей проносились в голове и отскакивали одна от другой, словно шарики в лотерейном автомате.  Подождите, красное… Она поняла?

– Я тоже люблю красное…

– Почему вы спросили об этом на немецком? – в её глазах мелькнула искорка интереса. – Это новый способ знакомиться с девушками?

– Я просто слишком долго прожил в стране, где говорят на этом языке… - мой голос почти дрогнул и стал предельно серьёзным. Я не лгал. С головой уйдя в творчество Антона, я будто бы жил в этой стране, созданной из его великолепных рассказов, из его очаровательных персонажей с их узорчатыми судьбами и непредсказуемыми характерами.

– И что же это за страна? – серьёзно спросила она почти шёпотом.

– Верландия, - тихо ответил я.

***

На столе стояла бутылка вина. Рядом два почти пустых бокала, ещё помнящих тепло наших рук. Мы медленно кружились в танце. Из колонок доносился хрипловатый чарующий голос Ника Кейва.

Pass me that lovely little gun

My dear, my darling one

The cleaners are coming, one by one

You don't even want to let them start

They're knocking now upon your door

They measure the room, they know the score

They're mopping up the butcher's floor

Of your broken little hearts

Oh, Children

Я гладил рукой по спине Ани, там, где на её рубашке был вышит большой кактус в горшке. Аня уткнулась подбородком мне в плечо.  Я кружился в танце и вдыхал аромат её духов, ещё сильнее кружащий мне голову. Ещё немного и я потеряю опору и упаду с ног, но я не мог остановиться, не мог пожертвовать ни единой секундой этого вечера.

– Ты совсем не колючая, я думал ты не просто так любишь кактусы.

– Какая грустная песня. Кажется, что в конце кто-то умрёт, - сказала Аня.

– Говорят, что в конце моих рассказов всё время кто-то трагически умирает.

Аня выпрямилась и посмотрела мне в глаза.

– Хорошо, что мы не в твоём рассказе.

Я улыбнулся.

– Мы уже десять минут кружим под эту песню, - сказала Аня.

– Устала?

– Да, но если ты хочешь, то давай в третий раз дослушаем до конца. Три – хорошее число.

– Хорошее. Вот мой любимый судья с новогоднего конкурса – ты, судья номер три.

Она приблизила ко мне своё лицо, я ощутил губами её мятное дыхание. Ещё миг и мы сплелись в долгом поцелуе.

– Ты же понимаешь, что вся эта сцена с танцем под Ника Кейва – просто прямое копирование фильма о Гарри Поттере?

– Ничего общего, просто песня и танец. Думаю, тысячи людей целовались в танце под эту песню. Ну а если это копирование, и где-то есть люди, которые до конца жизни будут счастливы, как я сейчас, то я готов скопировать их жизнь целиком, клянусь усами Нестеренко.

– И даже не думай, что происходящее сейчас даст тебе какие-то поблажки при оценке твоего рассказа, - хихикнула Аня.

– Даже не думаю, - ответил я. - Я уже не думаю ни о каком конкурсе, для меня сейчас в этом мире нет ничего, кроме нас двоих. Я люблю тебя.

Аня погрустнела, по её щеке потекла мелкая слезинка. Она ответила не сразу.

 – Жаль, что завтра первое число и всё закончится. Ведь так? Я не могу пропустить свой обратный рейс до Берлина.

– Ничего не кончится, я последую за тобой куда угодно. Хоть в Германию, хоть в Верландию, хоть в Инферию.

Мы снова поцеловались.

– Знаешь, хочу признаться. Однажды я написал рассказ, в котором происходили непристойные вещи… Он назывался «Вечер в жопе судьи номер три».

– Ого! – лукаво улыбнулась Аня, расстёгивая пуговицу на своей рубашке. – И что, со мной ты хочешь поступить также жестоко?

– Нет, - шепнул я и подхватил её на руки. – С тобой я буду нежен, словно пена в ванне у юной селенитки.