Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Хозяин дома

Сборник
Прелести цивилизации (2021)

В самой середине ясного и тихого сентября, по лесной просёлочной дороге ехал уазик.

– А дачников и нет почти. – Рассказывал пожилой водитель пассажиру. – Да и те что есть, на другом конце деревни живут. Дома три там, что ли… или два уже, не помню. Раньше больше было, да разбежались все.

– Чего так? – С вежливым интересом отвечал молодой человек на пассажирском сиденье.

– Да вымираем потихоньку. Эт тебе не Подмосковье ваше. У нас тут глухомань. Почта не ходит, автолавка не ходит, скорая, случись чего, и та не приедет. Но места красивые, ты не сомневайся! Воздух чистый, рыбалка, грибы, на утку охота хорошая, на зайца.

– У меня и ружья-то нет.

– Эт ты зря, тут ружьё – первое дело.

Помолчали.

– О, вон, сталбыть, последний поворот. За ним Болотинка и будет!

И действительно, машина выехала из леса прямо к домам, стоящим на опушке, где деревянным, а где и кирпичным.

– Вот это жилой конец, тут дачники и квартируют, – продолжил объяснять водитель. – А дальше сам видишь…

После нескольких прилично выглядевших домов, пошли заброшенные. Покосившиеся серые избы, заколоченные окна, дворы, заросшие травой и кустами. Проехав селение из конца в конец, уазик остановился у самого дальнего дома, стоящего как бы на отшибе и сохранившегося получше прочих. Крыша так вообще новая, крытая шифером.

– Заметил, да? – Перехватил взгляд пассажира водитель. – Сам крыл восемь лет назад. Крыша в доме – эт самое важное. С хорошей крышей он вовек не сгниёт.

Водитель заглушил машину, и стало удивительно тихо. Едва-едва только слышался шелест травы и деревьев.

Вышли. Пассажир осмотрел дом вблизи. Добротная бревенчатая изба, обшитая доской и выкрашенная в зелёный масляной краской. Окна с резными белыми наличниками и белые занавесочки за пыльными стёклами. Оборванный провод электропередачи от ближайшего столба.

– А чего это? – Спросил, указывая на провод.

– Да вот, сам видишь. Электричество-то тут есть, но… Электричества нет. Раньше и совсем не было. У меня тут мать жила ещё десять лет назад. Так пока жила, электричества не признавала.

– Это как так?

– Да вот так. Освещение от керосинки, а больше, куда его в деревне, электричество-то? Утюг и тот на угольях использовала.

– Ничего себе. Десять лет назад – это же как раз двухтысячный. Как можно без электричества?

Пожилой развёл руками.

– Ну а когда померла… да не бойся, не здесь. Я её к себе в город забрал, последние года со мной жила. Так вот, я тут решил порядок навести. Крышу вот перекрыл, столбы за свой счёт поставил. Знал бы ты, сколько с ними геморроя иметь пришлось. Да не с установкой, а с оформлением…

Погремев ключами, пожилой с трудом открыл навесной замок на двери.

– В общем, вот, – приглашающий жест, – прошу!

В доме обнаружились сени-веранда с большими окнами, застеклёнными множеством мелких стёкол. Там стояла заправленная кровать, потёртый диван и сундук, заваленный всякой рухлядью.

– Эт не отапливаемая. Тут летом хорошо спать.

Дальше шла горница с большой печью, рядом с которой стоял рукомойник и шкаф с посудой и кастрюлями. Сбоку от него располагался основательный деревянный стол, лавка и два стула. А с противоположной стороны – проход во вторую комнату.

– Спальня.

Пара старых кроватей с пуховыми перинами и огромными подушками, ещё один основательный стол, стулья, шифоньер для одежды и комод. И запах старости.

– Печь-то топить приходилось? Смотри, сюда дрова кладёшь, и пока горят, заслонку открытой держи. А как прогорят, наполовину закрывай. А совсем закрыть можно только когда угли почти до конца прогорят.

– Знаю, приходилось уже.

– Смотри, аккуратнее. Не то, то ли дом спалишь, то ли сам угоришь до смерти. Если вдруг почувствуешь, что голова болит и подташнивает – сразу задвижку открывай. И окна. И лучше бы, конечно, тебе тут не одному жить, – неожиданным поворотом закончил мысль. – Одному мало ли чего случится. Дачники вон, уедут через месяц с концами. До весны, стало быть.

– Ничего, мне как раз одному побыть хочется.

– С девкой разошёлся? – Предположил пожилой.

– Нет. Просто надоело всё. Толку жить в городе, если ты там всё равно один? Вроде полно народа вокруг, а нужен ты… кому? Да никому. Вот и хочу пожить один какое-то время. Может до зимы, а может и до лета.

– В себе разобраться, стало быть, хочешь?

– Типа того.

– Ну, эт дело твоё. До лета ты, конечно, здесь не доживёшь… но за недельку впечатлений наберёшься и в город, так сказать, с новыми силами.

Молодой засмеялся.

– Не неделю точно!

– Так уж и уверен?

– До зимы, как минимум.

– Так купи. Я ж всего тридцатку прошу. Сам видишь, за такой дом – царское предложение. Купи и живи сколько хочешь.

– Не. Я говорил, не нужен мне дом в собственность. Да и возни бумажной много.

– А то смотри. Надумаешь, сразу оформим. Будет у тебя собственный дом с Хозяином. Не фамильное привидение, но тоже… ничего так, – скривился пожилой. – Уууу, мерзавец, – погрозил он кулаком в пространство.

На чердаке в ответ стукнуло. Люди притихли.

– Это что? – Спросил молодой шёпотом.

– Эт Хозяин. Рассказывал ведь. Давно бы уже продал дом, да не покупает никто. Не по нраву ему новшества. Что люди новые, что остальное. Электричество не даёт, курить не даёт, да ничего не даёт. Всё ему не разъедак!

– Да ну, просто дом старый. Балки скрипят, мыши шуршат. Может, сова на чердаке завелась. – Уже громко усомнился молодой.

– Может и завелась. – Не стал спорить пожилой.

Через три дня во двор заехала уже другая машина. На переднем сиденье не сильно старой Нивы сидел всё тот же молодой парень, задние завалены коробками и свёртками, а больше никого в машине не было. Перетаскав вещи в дом, парень снова завёл машину и уехал. Вернулся через три часа вместе с самосвалом. Тот вывалил во двор кузов дров и уехал, а парень начал обживаться. Подмёл и вымыл пол, наполнил колодезной водой умывальник, растопил печь, перемыл посуду и поставил в печку чугунок с гречкой. На чердаке периодически что-то стучало, но как-то не страшно.

Страшно стало ночью. Чёрные тучи скрывали и звёзды и луну, а фонарей в деревне от роду не водилось. Темнота в доме стала как будто осязаемой, сгустками. Молодо человек лежал в кровати и прислушивался. Но ничего не слышал за гулом крови в ушах. В городе всегда что-то шумит: машины, собаки, да даже холодильник на кухне. Здесь же ничего. Только темнота и гул в ушах. И шаги над головой. От одного угла потолка до другого и назад. Иногда ходок останавливался, и тогда парень вслушивался в тишину, надеясь, что шагов больше не будет. И вздрагивал, когда они возобновлялись. Иногда сверху падала пыль, и хотелось чихать, но он сдерживался. Было страшно лежать во тьме и ещё страшнее привлекать внимание того, кто ходил.

– Двери я запер, – подумал про себя парень, – чердак закрыт, окна тоже, в форточку только кошка пролезет. А выбьет кто – от шума проснусь. Фигня это всё. Нервы просто. Были же опыты с депривацией, там у людей, лишённых фоновых раздражителей, глюки появлялись. Вот и меня глючит. Надо просто заснуть.

На следующее утро, первым делом, человек полез на чердак. Отперев замок, откинул тяжёлый люк и поднявшись по лестнице, осторожно осмотрелся. В одной руке держал фонарик, а в другой – топор. На всякий случай. Ни в какую чертовщину днём он не верил, но мало ли?

Чердак располагался над обеими комнатами и был изрядно захламлен, но ничего особо пугающего или необычного на первый взгляд на нём не оказалось. А копаться в пыльной рухляди не с руки, дел и так полно. Например, починить проводку. С этой мыслью молодой человек вернулся к люку и хотел было спуститься, но вдруг обнаружил, что лестница исчезла. Нагнувшись, опустил голову в проём и огляделся. Лестница оказалась совсем рядом. Но как?! Он же не передвигал её! Чтобы дотянуться рукой до лестницы и притянуть к себе, пришлось встать на колени и скрючиться в неудобной позе. И как только рука ухватила лестницу, сзади раздался жуткий грохот и что-то толкнуло в спину. Дёрнувшись, он полетел прямо вниз, и не приземлился на голову только потому, что уцепился рукой за лестницу, завалившись вместе с ней на пол.

-Охренеть. Сходил за хлебушком. – С бешено колотящимся сердцем произнёс он. – Какая падла?!

Встал, ощупал бок, осмотрел ссадины на руке и приставив лестницу, полез обратно на чердак. На этот раз с лестницы никуда не ушёл, лишь внимательно осмотрел то место, откуда только что отправился в полёт. Домовой? Чёрт? Хозяин? Чушь. В спину толкнул мешок с каким-то барахлом, висящий на крюке. Верёвка лопнула, мешком ударило в спину, а дальше уже сам дёрнулся. Парень скривился и уже протянул руку к мешку, чтобы стащить вниз и сжечь к чёртовой матери просто в отместку, да плюнул. Ну его в пень, что за ребячество?

Питающие провода удалось восстановить безо всяких проблем, и даже перегоревшие пробки не стали препятствием – специально привёз запасные. И лампочки. Так что следующую ночь человек встретил уже со светом. За окном порывистый ветер гнал тучи, время от времени накрапывал дождь. В трубе иногда выло. Но печь давала тепло, а лампа накаливания разгоняла тьму. Ровно до того момент, как особенно сильный порыв ветра перехлестнул провода и их закоротило с яркой вспышкой, сопровождённой громким хлопком выбитых пробок.

– Да как так-то?! – Возопил в темноте парень. – Да не могло этого произойти, всё же по уму сделал! Ну твою же… ну а?

В ответ на крик, в пол ударило снизу так, что задребезжала посуда. Парень испуганно замер. А потом аккуратно нагнулся, нашарил топор и обречённо приготовился к продолжению "развлечений" Хозяина. В существовании этого персонажа он уже не сомневался.

Хозяин выражал недовольство всю ночь. Ходил по чердаку и веранде, скрёбся в подвальный люк, словно восставший покойник из могилы. Стучал куда ни попадя, ронял, что плохо стояло. А под утро, в самый глухой час, когда у фонарика уже сели батарейки (новые!), а печь давно уже прогорела, человек увидел два оранжевых глаза в самом тёмном углу. Смотрели они на него неотрывно, и от страха немели ноги и слабели руки. А утром сгинуло всё, как и не было. Только ощущение недоброго взгляда осталось. И того ощущение, что не рады здесь ему.

Уехал. Вернулся на следующий день, к обеду. И с порога произнёс:

– Бери, дедушко, как задел на достаток. – И подойдя к печи, кинул за неё монету.

– Ты мне помогаешь, а я тебя кормлю. Отведай, хозяин. Что сами едим, то и тебе несем. – К монете добавился кусок сахара и молоко на блюдечке, аккуратно поставленное за печь.

Человек подозрительно прислушался. Но вокруг тихо. Принял, нет? Непонятно. До вечера парень занимался делами, часто замирая и вслушиваясь в шорохи старого дома. И лишь когда совсем стемнело, и только керосиновая лампа на столе едва освещала комнату, за печкой стукнуло и на середину комнаты выкатилось, расплескав молоко, блюдце. А следом за ним прямо в лоб парню больно ударила монета. А в раскрывшийся для вскрика рот – пыльный кусок сахара.

Отплевавшись и утерев рот, человек мрачно вздохнул.

– Так значит? Договариваться не хочешь?

В ответ с чердака заухало, заверещало издевательски. Парень встал, подхватил керосинку и пошёл на двор, к машине. Сидеть всю ночь и трястись от страха совершенно не хотелось, поэтому уже через минуту старый дом услышал удаляющийся звук мотора.

На следующий день вернулся, и, сверяясь с записями на листочках, провёл все ритуалы изгнания, какие только смог отыскать. Мёл веником полы, приговаривая "Выметаю тебя, вредный домовой, выгоняю". Выкидывал сметённый мусор за порог с криком "Пошел вон!". Надрал на опушке полыни и задымил ей весь дом, с наговором "Ах ты, кикимора домовая, выходи из горюнина дома скорее, не то задерут тебя калеными прутьями, сожгут огнем-полымям и черной смолой зальют" так, что чуть сам не угорел и потом долго кашлял – дым от проклятой травы драл глотку. А когда проветрилось, воткнул над входной дверью нож.

Вроде помогло. Дом перестал скрипеть больше положенного, чердак с подполом затихли, посуда не падала. Но уверенности не было, поэтому человек хоть и рискнул остаться в доме на ночь, но лёг спать не раздеваясь и с топором под подушкой. Долго не мог уснуть, прислушивался, вглядывался в окружающую тьму, едва подсвеченную узким месяцем. Но всё же заснул. А проснулся посреди ночи, лёжа на спине и не имея сил даже двинуть рукой. Дыхание спёрло и каждый вдох давался с большим трудом, потому что на груди сидело нечто косматое, чёрное, с огромными оранжевыми глазами. И не было никакой возможности хоть что-то сделать – закричать, отмахнуться от тянущихся к шее скрюченных чёрных пальцев. Ничего не мог человек, охваченный жутким ужасом и предчувствием смерти, лишь из последних сил застонать на выдохе. И этот стон, казалось, сбросил наваждение. Контроль над телом вернулся и обе руки ударили в мерзкую тварь, сбросили её с груди, а затем ухватили под подушкой топор.

– КТО МНЕ ТУТ? – Дико заорал человек, вскакивая и замахиваясь топором. – ААА?! ААА??!! НУ?! Выходи, тварь!!

Но никого уже не было. Куда делся Хозяин – бог весть. Человек включил фонарик, зажёг керосинку, обошёл со светом и топором обе комнаты и сени, проверил замок на чердак и задвижку на люке в подпол. И только вернувшись обратно и сев на кровать, услышал злобное и многообещающее хихиканье. Ложиться спать в такой ситуации не рискнул бы и распоследний дурак. Человеку пришлось снова уезжать в ночь.

Но на следующий день парень снова вернулся, да не один. Приведённый священник громко читал хорошо поставленным басом молитвы, окуривал все углы ладаном и щедро окроплял всё подряд святой водой. И даже повесил в красный угол икону.

– Да пребудет здесь Божье благословение! – Заявил в конце поп. – Всё освятил со всем тщанием. Безразлично теперь, есть тут Хозяин или нет. После меня никакой чёрт не проберётся. Спи спокойно.

Только затих шум отъехавшего джипа батюшки, икона сама собой с громким стуком упала на пол.

– Таак. – Проговорил парень. – Понятно. Спи спокойно, значит? А ведь недёшево взял…

Мрачный человек сел на кровать и долго сидел, опёршись локтями о колени, а подбородком о кулаки.

– Да что ж с тобой делать-то, а?

Так дальше жить становилось нельзя. Пора на что-то решаться. Жить с Хозяином оказалось невозможно, прогнать – тоже. Паскудная тварь не шла ни на какие компромиссы и желала только одного – выгнать человека из своего дома.

Наконец, приняв решение, парень встал и быстро собрал свои вещи в сумку. Вышел, запер дверь, и, не сказав ни слова, уехал. В трубе старого дома раздался облегчённый вздох, но его уже никто не услышал.

Две недели дом стоял в привычном одиночестве, никто Хозяина не тревожил. И тем удивительнее оказалась подъехавшая машина со всё тем же неугомонным человечком. Глядя чёрными проёмами окон, Хозяин привычно изготовился к продолжению войны. Вот только… Что-то изменилось. В походке человека, в его лице, в спокойствии, с которым он отпирал замок на двери.

Остановившись у стола, человек достал из принесённого пакета стопку бумаг.

– Хозяин, значит? – Испытующе произнёс он, поводя глазами из угла в угол. – Чужих выгоняешь, стало быть, да? Никому спуску не даёшь? А вот как тебе это?

Взял из стопки первую бумагу и шлёпнул на стол.

– Договор купли-продажи! Заверен нотариально. Как тебе, а? Мой это теперь дом!

На стол легла вторая бумага.

– А вот оценка недвижимости – нахрен никому бумажка не нужная, но с ней под договор уж не подкопаешься!

– И на приобретение права на участок бумага! Моя земля!

– А вот из реестра справочка! На переход права собственности!

– И квитанция об оплате пошлины!

– И выписка из домовой книги! Я тут теперь прописан! И только я. Кто ещё? Нет никого! Тебя-то уж точно нет.

– И вот кадастровый паспорт – даже в нём моё имя стоит! И фамилия с отчеством!

Человек будто стал выше и сильнее, такого не то что душить во сне – шумом тревожить боязно.

– Я тут теперь хозяин. Не ты. Нет у тебя отныне здесь власти. А я, что хочу, то и делать буду. Захочу приеду, захочу уеду, захочу – спалю здесь всё к едрени-матери. И никто, никто мне слова не скажет поперёк! Потому что – МОЁ. Хозяин. А захочу тебя выгнать, так мне кроме этого, – человек взял со стола бумаги и потряс ими в воздухе, – ничего не понадобится. Только воля моя.

Человек замолчал и перевёл дух. Дом безмолвствовал.

– Понял или нет? Уймёшься по-хорошему? Польза будет от тебя? Решай сразу.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом раздался грустный вздох и в доме как будто стало светлее. С улицы начало проникать чириканье птиц, а над столом ожило старое проводное радио, не работавшее уж лет десять.

– … время шестнадцать часов. В студии Сергей Стиллавин, здравствуйте!