Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

[энписи’]

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

Рассказ [энписи’]

Я всегда считала себя [энписи’]. В любой компании и во время любой деятельности. Меня затмевали и отодвигали на второй план другие люди. Даже в беседах тет-а-тет я всегда больше слушала, чем говорила что-то про себя, редко внедряла в разговор какие-то новые темы, и не вступала в споры. Даже когда считала, что кто-то другой неправ. Моё поведение не было связано с застенчивостью или страхом. Нет, я чувствовала себя комфортно в этой роли, я не избегала ни больших компаний, ни отдельных людей. Наоборот, в компаниях мне было гораздо веселее, чем в одиночестве. Самой себе развеселить себя, придумать интересное занятие или развлечение, для меня было гораздо сложнее. Я была скучной даже для самой себя. Точно также многие люди, как я подозреваю, считали меня скучной. Это не было большой проблемой, так как в большой компании нужно, чтобы кто-то говорил мало, это не привлекает внимания, не кажется странным или что-то в этом роде. А в разговорах наедине я всегда была хорошим слушателем, и поэтому ко мне тянулись люди, которым этот слушатель необходим, те, кому нужно все свои мысли и события в жизни проговорить. Для них это как ритуал, а для меня - развлечение. Почему я не спорила с человеком, даже считая что он не прав? Не могу ответить абсолютно честно, это одна из тех вещей, которые мы сначала делаем, а потом, когда замечаем, придумываем ей объяснение. Для себя я решила, что спорить вредно, так как любое мнение имеет право на жизнь. И поэтому лучше донести свою позицию не в форме противоборства, а в форме альтернативы - показать на своём примере, или при случае рассказать свою точку зрения в другой раз. Сложно определить выигрышная эта позиция или проигрышная, но как минимум, она отсекает лишний негатив из общения. Итак, я всегда считала себя [энписи’]. Но всё изменилось, когда в наш город приехали два незнакомца.

Я никогда не любила осень. Не из-за перемены в настроении и низкого тонуса от недостатков витаминов - никогда не ощущала этих изменений, может из-за [пэпэ’] и регулярных занятий спортом, может из-за особенностей организма. И не из-за плохой погоды, грязи на улицах - я всё равно особо не гуляю, мои перемещения ограничиваются маршрутами подъезд / машина / машина-магазин / машина-спортзал. Нет, при наступлении осени меня больше всего  расстраивала необходимость обновлять свой гардероб. С летней  одеждой у меня таких проблем не было. Её выбрать легко - чем легче, тем лучше. А осенняя должна быть тёплой для улицы, но не слишком тёплой  для помещений. И фасоны у осенней одежды слишком вычурные, сложно подобрать то, что конкретно на тебе будет сидеть аккуратно, а не как мешок. Этот момент усложняется тем, что, как правило, осенняя одежда многослойная. То есть мне нужно найти ни один элемент одежды, а два, и так, чтобы они не мешали друг другу, сочетались, и,  при этом, по раздельности тоже смотрелись приятно. Помимо этого, все вещи, купленные в прошлом сезоне, мне кажутся убогими, как будто с бомжа сняли. Из-за того, что я однажды для себя подметила проблему осеннего наряда, каждый приход осени для меня превращается во что-то вроде персонального «модного приговора». При чем над летним гардеробом я вообще не заморачиваюсь - просто покупаю то, что понравилось. А каждый осенний шоппинг - это жопа. В этом году я решила переиграть систему, и ограничиться всего одним походом по магазинам. Для этого мною был выделен целый выходной день, и, чтобы Вы поняли, серьёзность моего настроя - в торговый центр я приехала к его открытию.

Я стояла в примерочной в одном белье, пытаясь вспомнить, какие брюки и какая водолазка в груде вещей, лежащих на большом пуфе, и висящих на настенных крючках, были на мне утром, когда я выезжала из дома. Выбор был большой -  огромная дымящаяся куча... нарядов. За пять часов шоппинга мне удалось найти одно худи, одну водолазку и одну юбку. Больше всего трудностей возникло с брюками. Такое ощущение, что их специально шьют так, чтобы они подходили только толстозадым девушкам, а на мне смотрелись как парашюты, или как кальсоны на военных в середине двадцатого века. Вполне возможно, что у швейного лобби сговор с фастфудным лобби — кто знает, кто знает... Я провела руками по своим бёдрам и посмотрела в зеркало. Мда, ножки-спички. Зато есть пресс, и руки если напрячь (напрягаю плечи), то я похожа на настоящую спортсменку, хоть щас отправляй на олимпийские игры. Подтягивания в зале дают свои плоды. Десять подтягиваний для девушки это не шутки, пусть и с раскачиваниями. Я повернулась вполоборота к зеркалу, и сразу поняла: прятать такой орех от людей - грех. Эта мысль придала мне новый прилив сил и энтузиазма, и я вернулась к поиску брюк, которые будут обтягивать мой зад будто это не брюки, а вакуумная упаковка. И пусть он не такой большой, но, как говорится, мал зад да удал.

Зачем я купила себе шарф? Я ведь не носила никогда шарфы. При чем такой длинный. Чтобы его правильно завязать нужно минут десять - пятнадцать. Такой длинный шарф легко может попасть в заднее колесо машины и намотать мою голову на него. Как хорошо, что у меня не кабриолет. С этой мыслью я коротала 90 секунд работы красного сигнала светофора на обратном пути из [тэцэ‘] домой. Не хочу себя нахваливать, но операция по поиску хорошей осенней одежды полностью удалась, полностью. Я нашла всё, что хотела, и потратила на это всего лишь восемь часов. Это просто легендарное событие конкретно в моей жизни. Это, как если бы я была искательницей сокровищ, и нашла священный грааль. Но я не была расхитительницей гробниц. И не плыла на катере навстречу приключениям. Нет, сегодня я была [энписи’], которая ехала домой. И оставшийся вечер у меня был распланирован поминутно. Мне нужно ещё раз дома перемерить все купленные вещи, сделать с ними фотки, отрезать бирки, разложить новую одежду по полочкам, освободить для этого место в шкафу и комоде, старые вещи перебрать, какие-то придётся выбросить, но меня это радует, люблю избавляться от того, что перестало нравиться. Ещё, если будет не слишком поздно, можно принять ванну. И выпить вина. Этот шоппинг нужно отпраздновать. Идеальный план для завершения идеального выходного. На светофоре загорелась зелёная стрелочка, и я повернула налево - во двор. Именно в этот момент ко мне под колеса выскочил человек, я нажала на тормоза, но слишком поздно, он перелетел через мою машину, с характерным звуком проминая мне крышу, потом со свистом прокатился по заднему стеклу и плюхнулся на асфальт. Через правое окно я успеваю увидеть ошарашенное лицо второго человека, которого спасло только то, что он шёл на шаг позади первого. Я дождалась полной остановки автомобиля, дёрнула ручник, и выскочила из машины. До этого я ни разу не попадала в [дэтэпэ’]. Вопрос, что правильно нужно делать в такой ситуации, остался без ответа, и я чисто инстинктивно побежала к пострадавшему с надеждой что он не получил серьёзных травм. Сбитый мной человек лежал на асфальте в метре от багажника моей машины. Он молчал ровно до того момента, как увидел меня.

- Блять, да вы издеваетесь, нахуй, баба за рулем. Ёбаный пиздец, лучше не подходи ко мне, дура ебаная.

У него была рассечена бровь, откуда обильно сочилась кровь. Он рукой прикрывал глаз, и пытался подняться, но у него не получалось встать. Наверное нога сломана. К нему подошёл его спутник.

- Сможешь встать?

- Блять, если бы я мог встать, я бы встал. Не могу разогнуться. Ещё и глаз, блять, заливает.

Его друг обратился  ко мне:

- Дайте аптечку.

Я вышла из оцепенения, достала из багажника аптечку и открыла её рядом со сбитым мужчиной на земле. Мы замотали эластичным бинтом рану на его голове. Неаккуратно, но по крайней мере кровь перестала заливать ему лицо.

- Вы сможете отвезти нас в больницу?

- Блять, да конечно она сможет, она меня сбила нахуй. Если не хочет в тюрьму, то отвезёт блять.

- Да, - скрывая бешеный тремор в руках, коротко ответила я, чтобы не провоцировать мужчину на новые оскорбления.

Мы затащили пострадавшего на заднее сиденье автомобиля. Второй пассажир сел спереди. Я завела машину, выехала со двора на шоссе, и направилась в сторону больницы.

- Блять, ебаный пиздец. Какого хуя творится в этом городе. У вас тут права всем кому попало выдают, вместе с паспортом блять? Как можно было сбить человека во дворе нахуй? Я что, сука, невидимка ебаная?

- Я не знаю как так вышло. Вы будто из ниоткуда выскочили, я Вас не видела.

- Ахуенно,- он хотел ещё что-то добавить, но не стал.

- Андрюх, у тебя с собой медицинский полис?

- Блять, откуда нахуй? Я что ли в санаторий приехал на процедуры? Нихуя у меня нету. Дайте воды.

- У меня нету воды,- с досадой ответила я.

- Ахуенно.

- Тут ехать недолго, всего пять минут.

- Главное, никого больше не сбить по пути,— это сказал не сбитый, а второй, сидящий справа от меня.

Я подъехала прямо ко главному входу больницы, помогла довести Андрея до приёмной, отогнала машину на парковку, и сразу вернулась в больницу. Но моих пассажиров в фойе уже не было, я села на скамье у стены, так чтобы видеть тех, кто выходит из главного коридора.

Снова и снова прогоняя момент аварии у себя в голове, я пыталась найти ответ, как это вообще могло произойти. Я постоянно езжу этой дорогой на протяжении нескольких лет, этот поворот я проезжаю практически каждый день. Да, это тёмное место, плохо освещённое, но не заметить двух людей? Я их не видела ровно до того момента, как один из них оказался у меня на лобовом стекле, как скример. Да, я действительно ехала чуть быстрее, чем должна была ехать, заезжая во двор, но я бы не ехала так быстро, если бы увидела их сразу после поворота. А я их вообще не видела. На что я смотрела конкретно в тот момент? Просто перед собой, ехала как обычно, как проезжаю здесь каждый раз. Да, я действительно не была полностью сфокусирована на дороге, у меня в голове параллельно шёл внутренний монолог. Но это не было бы проблемой, если бы я их увидела. А я их не видела. И всё.

Сбить человека было моим главным страхом задолго до того, как я получила права. Этот страх был одним из главных аргументов против того, чтобы их получать. Но необходимость в личном транспорте перевесила чашу весов, и мне пришлось мириться с этим страхом каждый раз, когда я садилась за руль. Тяжелее всего было тогда, когда я ещё ездила с инструктором, как будто наличие прав ощущалось для меня важнее чем умение водить. Но я сдала экзамены, пусть и не с первого раза, я купила машину, проездила на ней год, сняла наклейку с восклицательным знаком, и постепенно страх уходил на третий план. Потом я поменяла машину, запомнила основные маршруты своего передвижения, чуть ли не до каждой ямки. И, намотав немалый километраж, имея пятилетний водительский стаж, я оказалась там, куда так сильно  боялась попасть.

Но нельзя отвлекаться на упаднические настроения. Нужно сконцентрировать внимание на главных проблемах. На проблемах которые нужно решить сегодня. Первая проблема, это состояние здоровья сбитого мной мужчины. Если у него что-то серьёзное... Даже думать об этом не хочу. Лучше поставить этот вопрос на паузу, до того момента, когда мы получим хоть какую-то информацию от врачей или от второго мужчины, если он вернётся в приёмное отделение. Вторая проблема, это полиция, которую уже возможно вызвали врачи или кто-то ещё. Что мне светит за сбитого пешехода? Точно лишение прав. Лишение прав... У меня сейчас такое ощущение , что я сама никогда больше не заставлю себя сесть за руль. Словно у меня руки в крови. Я же наверняка буду каждый раз вспоминать этот случай, влетающего в лобовое стекло человека, сидящего на мокром асфальте человека с окровавленным лицом. Каждый раз я буду возвращаться в этот кошмар, словно садясь не в водительское кресло, а на электрический стул. Но какое наказание мне грозит по закону? Я не знаю, не помню. Но это точно лишение прав. А если мне дадут срок? Нет, нет, нет. Не нужно об этом думать. Решай проблемы по мере их поступления.

Прошло два часа. В какой-то момент я так морально устала от тяжёлых мыслей, кружащихся в моей голове, и от томительного ожидания, что мой мозг почти отключился. Я сидела как зомби, и смотрела вперёд, пока не увидела идущего в мою сторону по коридору мужчину. Мужчину, который мог стать вторым пострадавшим сегодня, будь он немного попроворнее. Меня удивила его спокойность, когда он подошёл ко мне, и сказал, будто ничего не случилось:

— С ним всё хорошо.

— Хорошо?.. Ему ни делали операцию или наркоз или гипс?

— Нет, всё в порядке. Завтра выпишут.

— Хорошо. Для меня это будто камень с души. Вас так долго не было, что я успела себе накрутить всякого.

— Да мы там большую часть времени просто документы заполняли.

— Приезжала полиция?

— Нет, зачем? Я про больничные бумаги. Ну, и, плюс, заселение в палату тоже время заняло. Кстати, сколько сейчас времени? Не хочется здесь торчать всю ночь.

— Эм-м, а в какой он палате? Меня пустят к нему?

— Зачем?

— Ну, ещё раз извиниться и объяснить. Я правда не знаю, как не заметила его.

— Если хотите ещё раз, чтобы он Вас обматерил, то идите конечно. Но я думаю ни однопалатовчане, ни врачи не обрадуются такому перформансу.

— Ну, ладно.

— Всё, уходим?

— Да.

Выходя из больницы, я обратила внимание на молодых парня и девушку, стоящих у кофейного аппарата. У них обоих были знакомые лица, но я не могла вспомнить, где именно их видела. Да и они меня тоже не узнали.

 — На машине поедете?

 — Нет, сегодня я точно не буду больше садиться за руль. Да, и не уверена, что вообще когда-то теперь сяду. Пойду пешком.

— Гостиница «Маяк» случайно не по пути? Я там заселился. Как раз перед тем, как Вы... Ну, Вы поняли.

Это он так меня подъебал? Или мне показалось?

— Да, «Маяк» чуть дальше моего дома. А Вы не водите?

— Нет, у меня прав нету. Боюсь получать права, вдруг человека собью.

Он точно надо мной [ро’флит]. Но у меня сейчас нет ни сил, ни настроения, парировать его уколы, или как-то на них реагировать. Я просто хочу вернуться домой, и забыть этот день, как будто его никогда не было.

— Спасибо, что полицию не вызвали.

— Да мы даже не думали. Вы и так натерпелись. Меня, кстати, Дима зовут.

— Меня — Алиса.

— Вам не холодно? А то ветер такой дует, а Вы без куртки.

— Хах, это забавно. Я сегодня купила себе осенние шмотки, в том числе куртку. И это всё осталось в машине. Придётся завтра приезжать, чтобы забрать вещи.

— Приезжать? На чём?

Это уже начинает меня задевать. Но я не могу [де’фаться], потому что изначально нахожусь в проигрышной позиции в этом общении. Из-за ситуации с аварией, я потеряла баллы социального рейтинга, как минимум перед двумя людьми. И это наверное, уже ничем не [зако’нтрить].

— Я приеду на такси.

— Но заберете только вещи? Машину оставите на парковке?

— Не хочу сейчас об этом думать. Завтра решу.

— Как часто Вы оставляете решение сложных задач завтрашней себе? Это же полумерное поведение.

— Я так делаю не часто. И бывает, что это даже на пользу идёт. На следующий день выясняется, что проблема решила саму себя сама, или она перестаёт быть актуальной сама. У меня много раз так случалось.

— Не боитесь, что в Вашу машину заберется бомж на ночевку?

— Я закрыла машину, да и у нас в городе такого не случается. У Вас такое бывает?

— Не так чтобы часто, я бы сказал, что редко. Но зато у нас процент аварий ниже.

— Я буду игнорировать Ваши уколы.

— Это научно доказанный факт.

— Это научно доказанный бред.

— Если бы меня не отчислили на третьем курсе социологии, я бы обиделся.

— Не обижайтесь, мне просто сложно иронизировать над этой темы из-за чувства вины.

— Да ладно. Было и было. Это всего лишь ошибка. Но могло же быть и хуже. Вы могли сбить меня например.

— Я не знаю, по-моему, это не просто ошибка. А прямое указание - вождение не для меня.

— Это же крайность. А крайность всегда ошибочна. Нельзя делать шаги на жизненном пути, думая, что существует некий правильный сценарий того, как нужно прожить эту жизнь. И, если у тебя не сработал идеальный вариант сценария, ты должен либо  размениваться на второстепенные варианты, либо просто плыть по течению, с мыслью, что ты уже проиграл, и тебе больше не нужно ничего делать, с мыслью, что твоя миссия на этом завершена. Так поступают только полумеры.

— Полумеры? Вы второй раз говорите это слово, я не знаю его значения. Да, в первый раз я сделала вид, будто не расслышала.

— Хмм, полумеры. Полумеры - это люди которые занимаются самоограничением. Они боятся экспериментировать, боятся находиться в поиске, все их действия предсказуемы, и, следовательно, скучны.

— Я поняла. Это, типа, как [энписи’]?

— Как кто?

— Ну, как?  [энписи’] — это то, что Вы описали. Люди, которые живут будто бы по сценарию. И не делают нестандартных вещей. Иногда я ловлю себя на мысли, что я тоже [энписи’].

— В любом случае, это же не абсолютное зло. Уходить в радикальности вредно, опять же. Никто не мешает быть полумером по настроению. Нет ничего плохого в том, чтобы побыть полумером, допустим, если ты не выспался в этот день, или устал. Тогда ладно. Но быть полумером на постоянке, это уже тревожный звоночек.

— Мы пришли, вот мой дом.

— Окей, где находится отель, я примерно понимаю. Пока.

— До завтра.

***

На следующий день утром у входа в отель я застала его врасплох. Хотя изначально мне в мысли о том, чтобы вместе пойти в больницу, не виделось ничего плохого. Это же тупо простейший способ оказаться одновременно в больнице, и чтобы мне не пришлось ждать там, или чтобы, наоборот, не опоздать, прийти в больницу, когда там никого не будет.

— Давно Вы тут?

— Нет, только пришла.

— А если бы я уже уехал, как долго Вы бы ждали меня здесь?

—  Максимум полчаса. Потом зашла бы в отель, и спросила у портье.

—  Хитро. Я такси вызвал. Сейчас должно подъехать. Вы хоть поспали?

—  Да. К моему удивлению, я быстро вырубилась, и хорошо поспала.

— Это из-за усталости, наверное. А я вот плохо спал. Не люблю спать в отелях. И в больницах. Не знаю почему. Как будто на заднем сиденьи машины и то удобнее. О, наше такси.

Мы оба сели на заднее сиденье такси, Дима сразу начал пристёгивать ремень безопасности.

— Да это не обязательно,— повернув голову через плечо, сказал водитель.

— В этом городе для меня это теперь обязательно,— ответил Дима, но таксист не стал уточнять, почему.

Мы ехали молча. Водитель не включал музыку. Нужно было поставить неловкость на паузу. Я взяла это в свои руки.

— Вы надолго у нас в городе?

— Вообще мы приезжали одним днём, но из-за Вас мы не смогли вчера уехать. И сегодня тоже не сможем. Потому что мы приехали на машине, а права есть только у Андрея, который не сможет управлять ей какое-то время. Сами понимаете почему.

Вместо ответа я опустила голову, и закрыла лицо руками, глубоко вздохнув. Мы снова поехали молча, но мне было уже плевать на неловкость.

Про то, что я хорошо выспалась, естественно, я соврала. Уснуть у меня удалось только под утро, и в сон погрузилось не всё моё сознание. Какая-то часть меня продолжала переживать насчёт произошедшего, перебирать события вчерашнего вечера, и представлять, какие испытания и унижения подготовлены для меня на сегодня. Скорее бы этот день закончился. Скорее бы самое плохое уже произошло. Это ожидание меня убивало. Два часа ждать у входа в отель. Теперь пятнадцать минут ехать в такси. Ехать вместе с тем, кто знает, что я совершила. С тем, кто знает, что я чуть было не убила человека. С тем, кто знает, что я нанесла этому человеку вред здоровью — и физический, и моральный. И он молчит, он не пытается меня поддержать, не выбирает слова, которые сгладят ситуацию. Он ещё и подкалывает меня, что вчера, что сегодня. Как будто это смешно, что один человек чуть был не умер, а другой, чуть было не стал убийцей. Бесчувственный камень. Ему плевать на меня, на моё состояние. Словно я пустое место, словно я действительно [энписи’].

Мы доехали до больницы, к этому времени из состояния «на грани срыва» я уже перешла к состоянию «за гранью реальности». Я была будто пьяная, только не шаталась. До моего сознания пробивались только громкие сигналы извне, большую часть происходящего я просто-напросто не воспринимала. Они проходили мимо меня. Я думала только об одном. Скорее бы случилось самое страшное.

Я не запомнила ничего о том, как именно мы добрались в палату к Андрею. Моё первое воспоминание после того, как мы вышли из такси — то, как я стою в дверях палаты, смотрю в разъярённые глаза Андрея, и постепенно его возмущённый повышенный тон переходит в крик.

— Ты долбоёб? Нахуя ты её сюда притащил? Закончить начатое? Хули ты смотришь на меня? Я что-ли клоун? Или обезьяна в зоопарке? Ты молчать сюда пришла? Не хочешь извиняться? Нет? Похуй тебе, да? Да хули она молчит? Она больная что-ли? Уведи её отсюда, пока она не разревелась, блять. Как будто мне своих проблем мало, ещё с ебанашками нянчиться.

Когда он понял, что я не в состоянии ответить на его агрессию, и так и буду стоять в ступоре, громкость его голоса снизилась. В конце концов он сам замолчал, и тоже уставился на меня, с презрением, с отвращением, с брезгливостью. Я нашла в себе силы, и начала извиняться.

— Я правда не хотела, чтобы так всё произошло. Мне очень жаль, что Вы пострадали, и что Вы теперь не можете уехать из города. Я оплачу лечение, и проживание, на время, которое Вы ещё в городе пробудете. Все Ваши оскорбления  оправданы, я всё это заслужила. Просто дайте мне Ваш контакт, и номер карточки, и я Вам возмещу ущерб, это всё что я прошу.

Речь, которую я подготовила вчера ночью, прозвучала немного неискренне театрально, но меня это не волновало. Главное, что я сказала то, что должна была сказать, сказала то, что хотела сказать, а дальше, уже решение за ним.

— Мне не нужны твои деньги. Потрать их лучше на инструктора. Или очки купи. Мне поебать.

Во время нашего разговора Дима стоял у окна, облокотившись руками сзади на батарею, висевшую под подоконником. Я на него не смотрела, и не знаю, как он реагировал на то, что происходило, но, после последней фразы Андрея я заметила, как он осуждающе помотал головой. Но ничего не сказал. Прошло примерно две минуты. Все молчали. Андрей первым не вытерпел:

— Чего ты ждёшь? Иди домой.

Я развернулась, и ушла. Прошла по коридору, вышла в фойе, потом на парковку. Трясущимися руками открыла водительскую дверь автомобиля, села в кресло, и закрыла дверь. Голова гудела, всё лицо горело. Я заплакала, взахлёб, не пытаясь контролировать слёзы, не думая ни о чем, кроме своей горечи. Мне было очень жаль себя, безгранично, абсолютно.

Примерно через десять минут я успокоилась, но продолжила сидеть в машине ещё какое-то время. Сначала мои руки лежали на руле, по привычке скорее, но я их убрала, сложила на животе руку на руку, взявшись ладонями за локти. Когда моё лицо практически высохло от слез, в окно постучали, это был Дима. Он стоял в шаге от машины, и улыбался.

Я протёрла глаза и открыла окно.

— Я хочу купить костыли для Андрея. Его сегодня выписывают. Не знаете, где это можно сделать?

— Давайте я куплю костыли.

— Андрей мне сказал «Даже не вздумай принимать подачки от этой ненормальной», дословно. Но, он не сказал, что Вы не можете мне помочь найти место, где их можно купить.

— Хорошо, хоть как-то заглажу вину.

Естественно, я не знала, где продаются костыли. Нам пришлось вернутся в больницу, и спросить у медсестры в приёмной, где ближайшая крупная аптека с таким ассортиментом. Она оказалась недалеко, и мы пошли пешком. Аптека оказалось не просто крупной аптекой, а специализированной аптекой с большим выбором мед. оборудования, в том числе костылей и инвалидных колясок. И, вместо того, чтобы купить костыли, мы взяли в аренду инвалидную коляску. Не электрическую, а простую механическую. Мы нашли ещё одну лазейку в обещании Андрею — оплатил аренду, как и было обговорено, Дима, но в залог мы оставили мои водительские права.

Этот поход за коляской помог моему сознанию полностью вернуться в «грани реальности», но, конечно, первым шагом к этому послужили десятиминутные рыдания в машине. На обратном пути в больницу я уже чувствовала себя спокойно, и поймала себя на мысли, что самое страшное уже позади. Между нами снова завязался разговор ни о чем.

— Твой друг всегда такой агрессивный и нервный?

— Со всеми незнакомыми и малознакомыми людьми. И со мной на людях. У него есть узкий круг людей, которых он не считает чужаками, и с ними он ведёт себя достаточно приветливо и вежливо. Ну, как правило.

— А что плохого ему сделали все остальные люди?

— Не в этом дело. Понимаешь, это своего рода проверка. Он хочет, чтобы человек доказал, что ему можно в узкий круг.

— Так он своим поведением сам же и отталкивает от себя людей, разве нет?

— Он этого и добивается. У Андрея есть концепция, которую он старается соблюдать. Он считает, что в процессе общения происходит движение. Узнавая друг друга лучше, люди показывают себя с разных сторон. И если человек в начале общения показывает свои лучшие стороны, по мере общения он будет только разочаровывать. А человек который имеет негативный образ — наоборот, будет очаровывать. И по итогу, за счёт положительных изменений человек с изначально плохим образом, выглядит выигрышнее, чем человек с хорошим. И Андрей как раз эту особенность использует, как…

— [чи‘т-ко’д]?

— Наверное. Он намеренно с самого начала ведёт себя как говнюк, а потом постепенно показывает свои хорошие стороны. И это на самом деле работает. Точно также он поступил и со мной. Однажды, мы с ним чуть было не подрались. Нас разнял сосед по комнате.

— Но это же нечестно.

— Почему?

— Потому что это манипулирование. Запрещённый приём. С друзьями так не поступают. Я ведь ему ничего не сделала.

— Ты его сбила!

— Я сделала это как плохой водитель, а не как плохой человек. То как он со мной поступил, должно вернуться ему кармическим ударом. Быть может, то, что я его сбила, это кармический удар за его плохое отношение, к кому-то до меня.

— Мы не верим в карму.

— А во что Вы верите?

— Мы верим в людей, и в то, что они могут друг с другом выстроить такие взаимоотношения, которые будут выгодны всем.

— Это что, либертарианство?

— Нет. Это главный принцип существования в социальной среде. Должны же быть правила, чтобы система работала. Второй принцип - никакого уважения врагам уважения.

— Так Вы сами никого не уважаете.

— Но это твоя точка зрения. А Андрей считает, что ты первая нарушила второй принцип, когда сбила его на своём автомобиле.

— Это не повод так со мной обращаться. Знаете, во что верю я? Я верю в то, что  смысл жизни заключается в том, чтобы оставить о себе хорошие воспоминания у людей, которые тебя знали. Поэтому важно важно помогать людям, важно приносить пользу, самосовершенствоваться, и пытаться с каждым человеком быть добрым, а не только с теми, кто находится в твоём «кругу».

— Почему Вы изначально ставите себя на ступеньку ниже остальных?

— Нет, это Вы ставите себя на ступеньку выше остальных. Это у Вас завышенная самооценка, а не у меня заниженная. Я ставлю всех на одну ступеньку. И всё.

Мы пришли к больнице. Дима вкатил коляску через автоматические двери, а я осталась на улице. Я им там ничем не помогу, только напрягать буду. Постояв пять минут у входа, я обдумала, стоит ли мне дожидаться, когда Дима и Андрей выйдут, и решила, что будет лучше уйти.

***

Я проснулась на следующий день с каким-то странным чувством. Как будто что-то не так. Я лежала в кровати и перебирала размытые воспоминания о двух вчерашних днях. Так и не поняв, в чем дело, я встала с кровати, начала одеваться, и тут меня осенило — я снова забыла купленную одежду в машине.

В тот день я забрала и вещи и машину. Я пожалела, что ушла тогда от больницы. И что не настояла на том, чтобы они оставили мне свой контакт. Спустя пару дней я снова пыталась дождаться кого-нибудь у входа в отель. Но полдня моего дежурства оказались пустой тратой времени. Портье тоже ничем мне не помог. Ему не были знакомы ни названные мною имена, ни опознавательные черты (инвалидная коляска). Позже я догадалась, что они могли заселиться в отель под вымышленными именами. А инвалидную коляску портье мог не видеть, если Андрей после больницы не возвращался в отель. Они сразу в тот же вечер уехали из города. Но сразу в тот момент, я до этого не додумалась. У меня было стойкое чувство наваждения. То, что, как мне казалось, происходило в реальности, попало под сомнение. И самое ужасное, что у меня не было возможности убедиться в правдивости своих воспоминаний наверняка. Я не обнаружила ни вмятин, ни царапин на своей машине. Поход в больницу тоже не принёс никаких плодов. Всё, что у меня было, это мои туманные воспоминания, которым я не могла доверять на сто процентов из-за мнительности, из-за предчувствия, из-за отсутствия фактов. Утратив доверие к памяти, я начала пытаться логически решить эту загадку. Я думала о том, что не могла просто так  оставить машину на парковке больницы. И что если в машине были купленные вещи, значит действительно был [шо’пинг] (что было и так понятно), и, значит должна была быть авария. Но почему не было ни вмятин, ни царапин?

В надежде случайно встретить потерянных незнакомцев, я начала в свободное время медленно кататься по городу и осматривать прохожих. Но всё было безрезультативно. Чаще всего я двигалась по тому маршруту, которым ехала в тот день, когда, возможно, сбила человека. Но всё было бесполезно. На третий день моих авто-прогулок, меня остановил [гаи’шник]. Рядовая проверка, ничего необычного. Но эта рядовая проверка сразу пошла не по плану — у меня не было с собой водительских прав. Их не было у меня потому, что я их оставила как залог за инвалидную коляску. Как  я сразу об этом не вспомнила? Мне не терпелось добраться до аптеки, так как был уже вечер, я боялась, что аптека закроется. Но пришлось оправдываться перед инспектором, ждать, пока он «пробьёт меня по базе» и заполнит протокол.

Мне повезло — в аптеке был тот же самый продавец, что и в день покупки коляски. К моему удивлению, он сказал, что коляску вернули в тот же день. На вопрос «Почему Вы отдали мои права другому человеку?» он ответил «Он же вернул коляску. Да и аренду оплачивал он, а не Вы».

Это был не сон. Вместе с ответом на один вопрос, я получила ещё больше новых вопросов. Почему они уехали сразу в  тот же вечер? Почему не заехали в отель? Почему в отеле не знают их имён? Почему  они забрали мои права? И главный вопрос: куда они поехали?

Эта ситуация заставила меня написать этот рассказ. Мне нужно было зафиксировать всё на бумаге. Пусть я написала всё не так, как это было в действительности, но так, как я это смогла вспомнить, по крайней мере. Для того, чтобы до конца разобраться в этой истории, мне придётся покинуть свой город. Согласна, это действие безрасссудно. Но это мой выбор. Я больше не опираюсь на то, что от меня ждут люди. Я больше не [энписи’]. Найти их не просто моя цель, этот поиск превратился в зависимость. А ведь человеку нужна зависимость, чтобы быть активным. Без зависимости, человек — это просто диванная амёба. Всё, что со мной произойдёт во время поиска, я буду документировать . Эти десять страниц всего лишь предыстория перед моим настоящим приключением. И я всё обещаю задокументировать. В этих мемуарах я не опущусь до пошлости, до повторения сказанного другими, или повторения сказанного мною ранее, я либо скажу что-то действительно важное, либо промолчу. Мне осталось только выбрать себе крутой псевдоним. Но с этим не пришлось долго думать, буду звать себя [муа’], в память о тебе)

***

одновременно с тем, как твои губы перестают шевелиться, замирает и взгляд. ты сидишь на скамье возле печи, потупив взгляд, в печи трещат угли, цепи, висящие на стене, подрагивая, бьются о металлические балки полов, лёд тает, капли летят вниз, не долетая до огня, превращаются в пар, и с шипением возвращаются назад, образуя внутри помещения  жаркое банное облако. ты сидишь на скамье потупив взгляд, практически не двигаясь, словно превратившись в ледяную фигуру. муа даже показалось, что ты на самом деле снова начинаешь покрываться ледяным налётом, но так показалось только муа. муа выслушал твою историю полностью, но не узнал себя в ней. значит тебе придётся снова превратиться в ледяную глыбу.