Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Веспербильд

Сборник
Быстроконкурс № 2 (2023)

Камешки выскользнули из-под стопы, и с мелким стуком покатились вниз по утесу. Андреас напрягся, ожидая остаться без опоры под ногами, повиснув над пропастью на кончиках пальцев. Но уступ был надежным, и, выдохнув несколько раз, чтобы успокоить нервы, он продолжил восхождение. Оставалось всего несколько метров. Карабкаясь, загоняя носки ботинок в щели и выемки в каменной стене, подтягиваясь на узких выступах, скоро он оказался на плоской вершине скалы.

Закат Весперы, вечный, вечно изменчивый, рассыпался розовым по городскому смогу в долине. Солнце в короне лучей, недвижимое, застывшее навсегда в одной точке неба, сияло меж полупрозрачных облаков. Андреас слышал, что давно, может даже, в другом мире, светило кружило по небу, то ослепительное в вышине, то вовсе исчезающее за горизонтом. Ему сложно было это представить. Не только солнце, но и вся Веспера казалась оцепеневшей, не знающей перемен. Но сегодня, если все пройдет удачно…

Андреас тряхнул головой, отгоняя мысль. Он поднялся сюда, чтобы очистить голову от всего лишнего, чтобы не думать хотя бы пару часов о предстоящем. Чтобы посмотреть на чистый свет, редко виденный в городе, утонувшем в дыму заводских труб, котельных и печей. Над морем тумана, укрывшим Веспербильд, поднималось только лицо и плечи Бога.

Бронзовый лик его сохранял выражение спокойной задумчивости. Глаза были закрыты, голова чуть наклонена. Борода, изображенная рядами правильных, одинаковых спиралей, доходила до груди. Венок из листьев дуба охватывал чело с глубокими морщинами.

Андреас отвел взгляд. Нет, его предназначение не давало забыть о себе. Закат словно потерял краски, и после нескольких минут без движения, он вдруг остро почувствовал пронизывающую прохладу в воздухе. Пора было возвращаться.

Для обратного пути он выбрал простой маршрут, вьющуюся по пологому восточному склону узкую тропу. Спустившись на несколько десятков метров, он подступил к черте смога, в вошел в него, как в воду. Шагал, внимательно глядя под ноги, чтобы свернуть с верного пути. Город без предупреждения вырос из тумана вокруг него. Поднялись по обе стороны высокие дома, чьи верхние этажи терялись в белизне. Каменная тропа превратилась в крытую булыжником мостовую. Проступилили из тишины звуки — свист поезда вдалеке, гудки фабрик, извергающих из ворот рабочих в серых одеждах, низкий рокот машин в глубинах, питающихся теплом недр, который Андреас ощущал всем телом.

Улицы становились все уже. Андреасу пришлось распластаться по стене, чтобы пропустить движущийся на него паланкин. Похожий на жабу пассажир, низкорослый и грузный, укутанный в парчу, с золотыми перстнями на пальцах, бросил было на него презрительный взгляд, но, узнав, щелчком языка остановил слуг, поклонился и приложил руку в груди, знаком испрашивая благословения. Знаком же, раскрытой ладонью, плавно опустившейся вниз, Андреас благословение даровал. Паланкин продолжил путь.

Пройдя еще немного, он оказался на площади перед храмом Первого Огня. Здесь уже собралось порядочно людей. Паломники и местные жители стояли разрозненными группами. Уличные торговцы с тарахтящими тележками соблазняли их холодными пирогами и горячими напитками. Строители спешно разбирали леса, все еще сковывающие левую ногу Бога. На фоне его титанического, отливающего бронзой мизинца, они казались суетливыми муравьями.

Поднявшись вверх по ступеням храма, протолкавшись через наводненный народом неф, Андреас нырнул в неприметную дверку за алтарем, прошел дальше по длинным коридорам к своей скромной келье. Быстро ополоснул руки в умывальнике, смочил лицо. Подошел к узкому зарешеченному оконцу в стене, разделяющей мужскую и женскую половины храма, позвал:

— Эрис.

За стеной, в соседней келье, заскрипела койка.

— Вернулся уже? — отозвалась Эрис.

— Как видишь.

— Все еще волнуешься? — голос прозвучал громче, на другой стороне оконца показалось скрытое плотной вуалью лицо.

— Да как будто уже и нет. Перебрал уже в уме все, что может пойти и не так, и какими будут последствия. Решил, что в любом случае можно будет жить дальше.

Андреас лукавил, совсем немного. Груз предстоящей ответственности все еще давил на него, но он был привычным. Но мысль о том, что через несколько часов он увидит, наконец, свою нареченную — увидит Эрис — переполнял его смесью предвкушения  и неуверенности. Они жребием были обещаны друг другу почти с самого рождения, не имея возможности выбора или отказа. Жрецы разлучили их с родителями, с самых ранних лет забрав в лоно церкви, потому что и он, и Эрис обладали описанными в священных текстах признаками великого предназначения. Годы они провели вот так, почти вместе, но разделенные стеной, переговариваясь, как узники в соседних темницах. И Андреасу казалось, что он любит ее, но что если это чувство, столь важное для успеха ритуала, не взаимно? Да и как он мог быть уверен в своей любви, если Эрис была единственной, кого он знал по-настоящему. Хотя за пределами своих немногих храмовых обязанностей он был свободен, мог выходить в мир и говорить с кем угодно, люди простые отвечали ему односложно, с почтительным благоговением, что подчас казалось ему смешным, и всегда незаслуженным. А кроме них были только храмовники, старые, строгие, недосягаемые, от которых можно было ждать замечания, поручения и поучения, но ни капли человеческого тепла.

— Ты сама-то как?

— Вот, смотри, — лицо исчезло, в оконце показалась рука. Тонкие пальцы подрагивали, — Дрожит. Тоже волнуюсь, но не как ты. Это от нетерпения. Я вот подумала, ты ведь поднимался посмотреть на закат?

— Ну да.

— Но почему ты считаешь, что это именно закат, а не рассвет?

Ответ Андреас нашел сразу.

— Посмотри вокруг. Мы живем в остановившемся мире, в мире старом, где сотни лет ничего не менялось. Живем в вечном конце долгого дня, постоянно в преддверии конца.

— Вот он мой Андреас, как всегда мрачный. Но сегодня, если все получится, начнется новый день, разве нет?

— Если получится. Но да, если церемония закончится удачно, то я снова поднимусь на скалу. И посмотрю на первый за долгое время рассвет. И, может даже, увижу, как солнце сдвинется с мертвой точки.

— Не один. Ты возьмешь меня с собой, и мы увидим его вместе.

— Конечно.

— Хорошо. Как долго ждать-то. Расскажи мне пока какую-нибудь сказку.

— Сказок я все еще не знаю. Но недавно прочитал один апокриф. В закрытом крыле библиотеки, куда Наставник запрещает ходить.

— Какой непослушный послушник, — по голосу слышно было, что Эрис улыбается.

— Мне кажется, запретом он меня только заинтересовать хотел. История о Мире, хранительнице огня. Слышала когда-нибудь?

— Конечно. На нашей половине это входит в обязательные к чтению жития. Но ты все равно рассказывай. Я хочу послушать твой голос.

— Как скажешь. Итак. “В конце первого дня пути, после бегства из разоренного врагом города, когда тьма уже опустилась на землю, Мира остановилась на перепутье…”

Час настал. Жрецы, с Наставником во главе, вошли в келью, серьезные и торжественные. Андреаса повели вглубь храма, в купальню. Там его раздели и начали омовение. Храмовники долго и усердно работали жесткими мочалками, обливая его горячей водой с лепестками редких горных цветов. Тщательно высушив его, они облачили его в новые, белые одежды, просторные и развевающиеся при каждом движении.

Выстроившись двумя рядами, с Андреасом в середине процессии, и Наставником, замыкающем шествие, они начали восхождение, поднимаясь по длинной пологой лестнице, к плоской крыше храма. Там, из тумана, навстречу им вышла долгая вереница фигур. Сердце Андреаса забилось чаще, когда среди них он увидел Эрис.

Две группы остановились поодаль друг от друга. Гул подземных машин, до того незаметный, кроющийся на краю слуха и краю сознания, стал громче, превратился в басистый вой. Ветер — небывало явление на Веспере — дохнул, поначалу нерешительно, легким порывом, а затем поднялся, весело дунул, изгоняя скрывающий город смог. Наполненные свежим воздухом, десятки медных труб храмового органа согласно запели на разные голоса. Процессии возобновили движение, шагая в такт музыке.

Сквозь рассеивающийся туман, Андреас увидел море лиц на площади внизу, все обращенные к нему. И хотя с головокружительной высоты невозможно было разобрать отдельные детали, он знал, что на каждом лице застыло сейчас выражение надежды.

Он видел город, ржавые коробки гигантских цехов и тонкие шпили заводских труб, странные формы древних машин, чье предназначение было забыто, все опутанное паутиной железных дорог.

И впервые он видел Бога целиком. Восседая на нижнем ярусе храма, как на троне, он ждал, положив руки на колени. Вблизи хорошо были видны подвижные сочленения суставов, в открытой панели на груди угадывались очертания механического сердца.

Процессии встретились и пошли бок о бок, к высокой ротонде, где на мраморном пьедестале пылал Первый Огонь. Жрецы, кроме наставника и наставницы, заняли места между колоннами. Андреас и Эрис встали у пьедестала друг напротив друга. Наставница подняла ее вуаль, и впервые он увидел лицо своей невесты. Они обменялись взглядами над танцующим белым пламенем. В глазах ее, в неуверенной улыбке, он прочитал немой вопрос.

“Ну как я тебе?”

Даже если бы ему позволено было говорить сейчас, он не нашел бы слов. Кроме одного.

“Прекраснейшая”.

Эрис с одного взгляда поняла его и просияла. У нее вырвался счастливый смешок.

Андреас протянул левую руку, погрузил ее в пламя. Неугасимый огонь не опалил его, лишь согрел кожу бархатным теплом. Не удержавшись от соблазна, он опустил руку, попробовал поднять огонь на ладони, но та только скользнула сквозь него. Конечно. Наставник издал неодобрительный горловой звук, но промолчал.

Теперь и Эрис протянула свою руку. Их пальцы соприкоснулись в пламени, легко, как мотыльки в полете. Первый Огонь вспыхнул ярче, взвился выше человеческого роста, утих. Вместе, соединившись ладонями, они, теперь навечно связанные узами, зачерпнули пламя с мрамора. Сделав несколько шагов вбок, Андреас и Эрис приблизились друг к другу, встали бок обок, держа огонь перед собой. Он обвил ее свободной правой рукой вокруг талии, она ответила тем же.

Ступая медленно, как причиталось совершающим священнодействие, он двинулись к Богу. С крыши храма они ступили на платформу, что вела с отворенному сердцу Наступив на длинный подол платья, Эрис неожиданно потеряла равновесие. Пламя в их руках тревожно затрепетало. Но в долю мгновения, Андреас подхватил ее, крепко прижал к себе, лицом почувствовал теплое дуновение ее взволнованного дыхания. Они продолжили путь, пока не остановились у распахнутой бронзовой груди.

Принесенный ими свет наполнил бронзовое нутро Бога. Машинное сердце людьми построенного божества, столько похожее на человеческое, нависло у них над головами. Вытянувшись, поднявшись на цыпочках, поддерживая друг друга, Андреас и Эрис высоко подняли руки, в которых держали пламя. Первый Огонь сорвался с их ладоней, взлетел вверх. Коснувшись поверхности сердца, задержался ненадолго, и вдруг растворился, исчез внутри.

Новобрачные как один задержали дыхание, ожидая, что случится дальше. Ничего не происходило.

Как вдруг пламя взревело, отдаваясь многоголосым эхом, разлетаясь по стеклянным огненосным сосудам во все уголки гигантского бронзового тела. Тысячи взаимосвязанных механизмов пришли одновременно в живое согласное движение. Колокольным звоном впервые ударило сердце.

И Бог открыл глаза.